Сожженные мосты полностью

— ВВС-один сорвался в штопор и потерпел катастрофу. Примерно семью километрами восточнее.

— Вы что такое говорите?! Да я вас…

Быкадоров, казачьего происхождения отшвырнул конвойного от себя так, что он едва не упал, несмотря на всю свою подготовку.

— Ты, падаль здесь не распоряжайся! У меня двадцать бортов в воздухе…

— Он прав! — раздалось от двери.

Свитские сразу отхлынули.

Невысокий, тонкой кости человек в отличном штатском костюме прошел в диспетчерскую, охранники отхлынули.

— Что произошло? Коротко и четко.

— ВВС-1 сорвался в штопор… извините, не знаю как вас.

— Никак! Продолжайте.

— Сорвался в штопор и упал семью километрами восточнее, потерпел катастрофу. Мы пытались сделать… они прошли третий поворот, потом начала резко нарастать вертикальная… как будто пилот там с ума сошел. Мы запретили посадку, приказали уходить на второй круг, но они ничего не предприняли…

— Подтверждение?

— Есть. От старшего сопровождения.

— Все задокументировано?

— Так точно… по инструкции…

— Хорошо. Смену не сдавать, остаетесь здесь до особого распоряжения. Сейчас можно изъять аппаратуру боевого документирования?

— Никак нет, нужен технический специалист.

— Терьяков — найти!

— Есть! — один из охранников выбежал из диспетчерской.

— Что мы должны делать дальше, полковник?

— Проводить спасательную операцию… У нас есть вертолеты, нужно отправить спасательную группу. И по земле пожарные расчеты, у нас есть… несколько аэродромных машин тушения. Семь километров это немного, прибудут быстро.

— Так направляйте! Господа, что вы стоите?! Работайте!

Вертолеты их не обнаружили — просто прошли на пугающе низкой высоте, вжимая в землю ревущим ветром от лопастей. Потом наступила тишина.

А потом появился самолет. Он был довольно далеко от них, уже отклонился от зоны глиссады. Это был большой четырехдвигательный самолет. И он падал — шел со все увеличивающимся креном к земле, потом стал выпрямляться… потом за деревьями взметнулось пламя…

Снимали все это сразу с трех камер — потому что хоть один, но должен был дойти и донести до небольшого острова, омываемого холодным морем весть о том, что еще один его давний враг нашел себе упокоение…

Спецназовцы без команды, перебежками, начали отходить к фургону…

— Дмитрюк! Дмитрюк, ты что ох…ел?!

Поскольку территорию перед штабом, где раньше курили, вычистили до блеска, как говорится… муха ничего не делала — пришлось организовывать другую курилку. Тот же Дмитрюк притащил в укромное место бочку, чтобы не разбрасывать окурки и пепел по территории, а потом опять убирать, и сейчас курил, весьма довольный собой. Курить в присутствии Его Величества… как-то не с руки, а он не курил с утра, и испытывал настоятельную необходимость дернуть хоть пару затяжек. Тут-то на него и выбежал, тяжело дыша, майор Ткач, уже не в форме, а в серебристом защитном пожарном комбинезоне, с каской на ремешках, бьющейся по груди.

— Общая тревога! Быстро в машину!

— Так не наш же день…

Поскольку на каждом аэродроме должна была быть пожарная техника и пожарная бригада — была она и здесь. Целых четыре мощные, полноприводные машины на шасси тяжелых армейских грузовиков, на каждой — кабина для расчета и огромная установка для производства пены, пеногенератор вместе с запасами исходных ингредиентов для пены. Упавший самолет — это страшное дело, там могут быть десятки тонн высокооктанового горючего, а в салоне — сотни пассажиров. Поэтому, аэродромные пожарные машины тушат не водой, а только специальной пеной, а сами машины представляют собой настоящих монстров, способных везти двадцать тонн груза и пожарный расчет по бездорожью со скоростью сто километров в час.

Пожарные машины были — а вот штатных пожарных в части не было, никто не выделил бы фонды на то, чтобы содержать штатные пожарные расчеты. Был один освобожденный брандмейстер, который следил и за мерами пожарной безопасности в части, и были офицеры пожарных расчетов, которые были обучены обращению с техникой и получали за это доплату к жалованию. Полных расчетов было три, и дежурили они по очереди.

— ВВС-один упал! Бегом!