Потом вошли русские части, тяжелые бригады и казаки — после чего большая часть «гвардейцев людовых», жолнеров недоделанных просто бросились бежать.
Снова тот же идиотизм… Тот же самый русский неискоренимый идиотизм. Мы никак не можем понять одной простой вещи: для среднестатистического поляка другой поляк — это, прежде всего поляк, и только потом — изменник, заговорщик, нарушитель периметра и так далее. Поляк — если не произойдет чего-то экстраординарного — никогда не станет стрелять в другого поляка. Русский в русского — станет, русские мыслят по-другому, для русского нарушитель есть нарушитель, а приказ «огонь на поражение» есть приказ, долженствующий быть исполненным. А поляк в поляка стрелять не будет.
Так получилось, что на их аэродроме — большом летном поле первого класса, с тремя бетонными ВПП, способными принимать все типы самолетов — скопились почти все, кто в обстановке разбушевавшегося людского шторма видел спасение в русских военных. При помощи имеющихся на аэродроме частей — случись в первый день бунта штурм аэродрома, они не продержались бы ни часу — но тут начали подходить кадровые части, с техникой, с русским личным составом. Потом поступила команда из Генерального штаба — обеспечить периметр аэродрома, начать процесс эвакуации. Первым делом отправили семьи офицеров и нижних чинов, потом — остальных, кто скапливался у КП военной базы в надежде на помощь и защиту. Эвакуация означала, что готовится силовое подавление мятежа — но приказа почему-то не поступало. Тем не менее — на аэродром прибыли три тяжелых военно-транспортных самолета, на них доставили дополнительный личный состав, спецоборудование и немного припасов. Самолеты сразу загнали в капониры, о том кто на них прилетел и с какими задачами — личному составу части не сообщили.
Потом сообщили, что к аэродрому идут русские части, вошедшие со стороны Буга, а уже через несколько часов они были у аэродрома, по пути так и не встретив более-менее серьезного сопротивления. На этом осада закончилась.
Предъявив офицерскую книжку и вложенный в нее пропуск, капитан Дмитрюк попал на охраняемую территорию — территорию полка. После эвакуации гражданских порядка на территории стало побольше, полк уже не походил на гигантский табор — но все равно ему, кадровому офицеру, привыкшему к идеальному порядку, к тому, что даже брошенный на газон окурок является поводом для дисциплинарного взыскания — видеть то, что происходило сейчас было больно. Например, офицеры части пытались создать на территории перед штабом что-то типа японского сада камней на русский манер, подстригали газоны, планировали местность, выкладывали узоры из морской гальки и угловатых валунов, занимались этим в свое свободное время не один год… Теперь идеально подстриженные газоны, равно как и выложенные вручную дорожки были разворочены гусеницами, на месте главной скульптурной композиции из камня угловатой прямоугольной глыбой высился контейнер с аппаратурой спутниковой связи, а у входа в здание штаба кто-то небрежно смел в две большие кучи весь мусор — и как насмешку поставил возле каждой из куч по одному вооруженному часовому из прибывших на усиление частей.
Часовые майору честь не отдали. Ну, полный бардак. Подавив гнев, он шагнул в здание штаба части…
Офицерское собрание вел полковник Смирницкий, командующий полком ПВО, ракетчик, командующий летчиками.[637] Когда Смирницкий только занял должность комполка, многих это возмущало — но потом, своим неизменным профессионализмом, также и беспристрастностью он доказал право командовать полком и заслужил уважение своих подчиненных. Не последнюю роль в этом играл его товарищ (заместитель, если называть на армейский манер), майор Федорченко, один из немногих истребителей ПВО, имеющий опыт работы по реальной цели. Сейчас, во время рокоша полковник Смирницкий проявил себя и как дипломат — расположение полка так и не пытались штурмовать, только обложили со всех сторон, а как началось наступление — разбежались. И как хозяйственник — аэродром работал с нагрузкой, превышающей максимальную, превратившись в гибрид летного поля и склада.
— Господа офицеры, внимание! — Смирницкий начал без предисловий, не дожидаясь, пока последние офицеры рассядутся на собранных со всей части раздрызганных стульев, — сегодня, примерно в двенадцать ноль-ноль ожидается Высочайший визит, борт-1 будут сажать на наше поле. Сегодня утром я прошелся по территории — в цыганском таборе и то меньше срача! Поэтому — мобилизуем всех свободных нижних чинов — и на уборку территории! Все свободные от дежурств офицеры — организуют процесс и отвечают за него. В одиннадцать принимать буду лично я, фронт работы получите у Балакина. Вопросы?
— Господин полковник, а почему вчера не известили? — спросил кто-то из молодых.
— По кочану, — исчерпывающе ответил полковник, — если такой умный, твой сектор будет перед штабом, там, где господа офицеры, и местные и приезжие изволят курить. Не дай Господь, хоть один окурок найду. Все, приступаем!
