В воскресенье утром, перед завтраком, Бен объявил, что съездит в Саутолд за булочками и «Таймс». Мэриан велела ему выкинуть булочки из головы – она печет хлеб с корицей; все, что им нужно, – это молоко. К тому моменту, когда Бен добрался до Мохонксона, он успел потерять всякий интерес к газетам и к дороге в пятнадцать миль (во-о-он туда вроде бы, если верить скупым ответам владельца магазина). Он купил молоко и поехал обратно к дому. Сегодня, шестого июля, состоится День бассейна.
– Ты не натыкалась где-нибудь на секатор, а? – спросил он на кухне Мэриан, одетую в свои неизбывные джинсы и рубашку.
– В этой, как-ее-там – в беседке, – ответила она. – А что?
– Надо что-то сделать с дорогой. Кусты разрослись как сумасшедшие.
– Так, и у кого тут появились хозяйские замашки?
– Это вопрос свободного проезда, – поправил он ее. – Кроме того, я поцарапал машину.
– Это лучше, чем потерять ее, – парировала она и высунула язык.
Он сделал несколько резких движений, изображая, будто хлещет Мэриан по спине, и сопроводил их соответствующими звуками; она присела на корточки перед духовкой. Запах корицы наполнял кухню.
– Боже, – произнес он через минуту, – ты тут и в самом деле как дома.
– А ты нет? – Она поднялась и убрала волосы с висков: этот жест превратился у нее в нервную стыдливую привычку.
– Я знаю, что идиллия не бесконечна; в этом и разница, – ответил он.
Мэриан нацелилась ногтями ему в глаза, поцеловала с недовольным видом и попросила:
– Созови, пожалуйста, племя.
Дэвид явился к завтраку в ластах и маске для плавания, по-рыбьи разевая рот на тетю Элизабет, которая уверяла всех, что у нее под белым платьем без рукавов новый раздельный купальник и он
– Храни Господь этих швейцарских докторов, – проговорил Бен. – Признайся, ведь это же они держат тебя на плаву?
– Швейцарские доктора? – Тетя Элизабет подняла солнцезащитные очки. – Ты имеешь в виду этих исчадий ада с обезьяньими гландами и плацентами? – Она скривила лицо и издала звук, как будто давится чем-то. – Ты же это не всерьез, Бенджи?
– Ну должен ведь быть какой-то секрет, – ответил он, втыкая нож в грейпфрут Дэвида.
– Должен, – согласилась она. – Бурная жизнь. – Она напомнила племяннику, что пережила двух мужей, да упокоятся их души, – а второй, между прочим, был четырьмя годами ее моложе.
– Ну а сейчас есть кто под рукой? – полюбопытствовал Бен.
Она опустила очки на место.
– Насколько мне известно, нет.
Мэриан шла по террасе с электрическим кофейником в руках, и Дэвид, который по-прежнему был глубоководной рыбой, медленно повернулся к ней и пошлепал своими оттопыренными губами.
– А где твой купальник? – спросил он из-под маски.
– Звучит удивительно похоже на настоящую рыбу! – сказала Мэриан, садясь.
– Папа переоделся, – не отставал Дэвид. – И на тете Элизабет дерзкий купальник.
– У твоей старушки тоже есть такой, – встрял Бен, – новехонький, прямо с иголочки.
Он передал сыну грейпфрут и постучал по стеклу маски. Дэвид сдвинул ее на лоб.
– Только когда же я его увижу? – обратился Бен к Мэриан.
– Надену перед первым заплывом, – отозвалась она и, подняв правую руку, добавила в ответ на скептический взгляд мужа: – Клянусь. Никакой уборки, никакой возни в оранжерее, только долгий и прекрасный день на солнышке. Идет?
Бен взял себе омлета.
– Поверю, когда это случится, – сказал он.
– А как так получается, что ты все время убираешься? – спросил Дэвид. – Тут же вроде как деревня…
Бен удовлетворенно кивнул:
– Вот-вот, скажи ей, Дейв.
Мэриан недоумевающе повернулась к тете Элизабет:
– Меня что, и правда так редко видят?
– Они просто дразнят тебя, милочка, – ответила тетя Элизабет, похлопывая Мэриан по руке. – Я считаю, то, что ты делаешь для этого дома, достойно восхищения.
– Спасибо. – Мэриан воткнула свою серебряную ложку с зубчиками в грейпфрут. – Ешьте свой завтрак, вы оба.
Она бы, вероятно, действительно составила остальным компанию у бассейна, хотя по-хорошему ей бы следовало сделать что-то осмысленное с этой оранжереей… ладно, попытаться сделать… или навести порядок в гостиной (большинство предметов при ближайшем рассмотрении оказались в шокирующе плохом состоянии, и ни один не стоял там, куда поставила бы его она). Она бы даже отложила на потом тот огромный шкаф с фарфором и застекленные горки с потускневшим хрусталем (просто преступление – доводить до такого), нарядилась бы в бикини и на день заткнула им рты, что сыну, что мужу. Но, поднявшись в дальнюю гостиную за подносом с завтраком, Мэриан обнаружила, что это наконец свершилось: чайный столик был немного отодвинут от кресла, развернутая салфетка лежала смятая на подносе, а яйцо было разбито и (она проверила) частично съедено, как и маленький кусочек тоста.
Мэриан почувствовала одновременно и облегчение, и благодарность. Старая леди была жива, она действительно существовала за этой резной дверью; и теперь не было нужды поверять Бену свое растущее беспокойство, а ей бы в скором времени пришлось это сделать, возродив тем самым подозрения, так чудно развеянные самим домом.
