У вертолета графа Комаровского ждал посыльный открытый автомобиль с нижним чином за рулем, его он знал по имени — значит прислали конкретно за ним. Про разведку нижний чин ничего не знал, просто сказал что есть приказ доставить поручика Комаровского в крепость.
И хорошо, что не в Петропавловскую.
Поехали — сначала по проселочной дороге, потом выбрались на Ковельскую трассу, ведущую прямиком в пограничную зону. На трассе несмотря на ночное время было море машин, из пяти четыре — военные, в колоннах, грузовики снабжения и подтягиваемая за бронечастями пехота, в основном из мобилизованных казаков. Машины стояли — видимо, впереди были проблемы. Пехота выглядела весело, с одной из машин несмотря на ночь жарила гитара, на другой играл магнитофон. Сильно пахло тяжелыми, солярными выхлопными газами.
До Брестской крепости прямого хода не было — оказалось, что нужно было выехать на мост, через реку Мухавец, а там ждал катер, один из тех, что были мобилизованы для нужд военного ведомства. Катер ходил прямо до самой крепости, внутри крепостного вала был причал. И по этой дороге — до моста — тоже были машины, только на сей раз они медленно, но двигались.
На причале графа Комаровского ожидал ни кто иной — как адъютант самого Раевского в генеральской форме, причем парадной, а не полевой. На фоне не слишком то презентабельной обстановки крепости выглядело это дико.
— Поручик Лейб-гвардии Польского Гусарского полка Комаровский? — спросил генерал, смотря на него так, как будто он был в чем-то виноват.
— Так точно.
— Извольте следовать за мной.
Пройдя коридором одного из крепостных зданий, они вошли в одну из комнат, где была сложена… военная форма! Самая разная!
— Извольте привести себя в порядок, поручик и подготовиться к аудиенции. Гражданское можете оставить здесь, заберут.
Форма и в самом деле была самая разная — как специально.
— Э… господин генерал, я не вижу тут формы моего полка.
— Господин поручик, не до этикета! — раздраженно сказал генерал — это для офицеров. Прибывающих с передовой в ненадлежащем виде. Извольте выбрать себе форму любого гвардейского полка соответствующую вашему чину и росту. Времени нет совсем.
Поручик молча стоял и смотрел на генерала. Форму чужого полка девать было нельзя и оба они это знали.
— Всесвятой Господь! Если желаете предстать перед господином министров в таком виде — извольте! Приведите себя хоть в какой то порядок, вон там есть щетка и кельнская вода!
Кельнская вода, eau de cologne — то ни одной нормальной марки, приличествующей лейб-гвардейскому офицеру и потомственному дворянину представлено в числе имеющихся не было. Все были как на подбор — с резким и навязчивым запахом, долженствующим заглушить окопную вонь и амбре от спиртного. Потому граф Комаровский решил воспользоваться самым слабым из всех, и то в минимальной степени. Увы, на косметические процедуры за последнее время времени у него не оставалось.
Генерал-фельмаршал, граф Константин Раевский оказался иным, нежели его изображали на портретах — намного старше, с совершенно седыми бакенбардами, с неухоженными, длинными, седыми волосами, находящимися в совершеннейшем беспорядке, он сидел в большой, с голыми каменными сменами комнате, небрежно, по-кавалерийски накинув на плечи мундир и пил горячий чай из большой керамической кружки, которая была у каждого офицера. Перед ним, на биллиардном столе размещалась карта, с одной стороны придавленная как и положено свинцовыми грузиками в форме гробов, а с другой стороны — небрежно положенным на край карты длинноствольным Маузером. Чуть в стороне был еще один стол, с бутылками шампанского Кристалл-Роедер, очень дорогой маркой, которую подавали к столу в Зимнем и которую предпочитали офицеры большинства гвардейских полков, бутылок было ни много ни мало целых семь. У стола сидел усатый, чернявый мужчина средних лет, в штатском.
Будь это в другое время и при других обстоятельствах — граф Ежи чувствовал бы смущенность, растерянность, от того, что его изволил вызвать к себе сам военный министр. Кто он, поручик пусть и лейб-гвардии, с далеко не лучшей репутацией, и кто его пригласил — министр и родственник Государя. Но за прошедшее время он такого навидался… что ему уже было все равно.
— Ваше высокопревосходительство, господин министр, поручик Лейб-гвардии Польского Гусарского полка, граф Ежи Комаровский по вашему приказанию явился! — по полной форме представился он, потому что не знал, как себя вести в присутствии высокой особы, тем более одетым неподобающим образом, не по форме.
Фельдмаршал с шумом втянул из кружки последние остатки чая, потом тяжело поднялся, протопал куда то вглубь комнаты, в темноту — и вернулся с бутылкой "Шустовской", поставил ее прямо поверх карты. Штатский подсуетился, поставил два стакана, потом повинуясь взгляду министра достал еще один. Министр разбулькал драгоценную влагу — себе прямо в кружку, потом по стаканам. Подозвал графа Ежи, третий стакан отставил далеко в сторону, за пределы карты.
