Изредка Андрея посещала мысль: не должен ли он выйти из своего укрытия, попробовать встретиться с людьми, ответственными за политику новорожденных псевдогосударственных образований и попробовать призвать их к разуму? Но Андрей не мог четко различить в себе способности справиться с такой миссией. Он не верил, что ему удастся заговорить на одном языке с людьми, которые вершили судьбы в текущих реалиях. За годы у него четко сложилось впечатление о себе как о человеке, способном лишь бросать в вечность слова и художественные мотивы, но неспособном четко и оперативно читать ситуацию и исходя из нее нести людям идеи, которые помогут добиться максимально быстрого и безболезненного улучшения ситуации. До сих пор Андрея совершенно не волновало, оставит ли он вообще след в истории, а теперь он переживал, что не имеет ни малейшей возможности прямо сейчас добавить и толику здравомыслия сегодняшнему заблудшему поколению.
Андрей хотел выговориться на сей счет Кире и Лиде, но не успел: в какой‑то момент они по неизвестной ему причине уехали. А позже в доме вообще перестали звучать человеческие голоса. И уже не люди-курьеры приносили ему пропитание, а роботы: небольшие контейнеры на колесах с руками-манипуляторами и выдвижным экраном, на котором появлялось мультипликационное изображение женщины в очках. Каждый раз робот осведомлялся о самочувствии Андрея. Каждый раз Андрей заявлял о безукоризненном состоянии своего здоровья. В пятый приезд робота Андрей и сам задал ему вопрос, поинтересовавшись, существует ли по-прежнему человечество. Робот ответил, что человечество существует не по-прежнему. На все попытки Андрея добиться дополнительной информации робот лишь озвучивал фразу:
Теперь неведение подавляло Андрея. Он никогда не думал, что, ограничив свои перемещения одной комнатой, однажды ощутит себя жителем отдельной планеты, которая не имеет ни малейшего канала связи с Землей. И заодно придется сжиться с мыслью о своей полной зависимости от участи этой отдельной планеты – подготовиться умереть, если она окажется под угрозой уничтожения.
Один информатор у Андрея все‑таки остался. Он, однако, никогда не сообщал ему больше, чем о погоде снаружи. Только однажды пришел момент, когда этот информатор – окно его комнаты – дал знать Андрею о необъятно развернувшейся поступи новообразующегося человеческого будущего. Раньше Андрей видел на горизонте только далекую лесную полосу. Теперь ее не было, а взамен появилась непрерывная тонкая серая линия, и она очень медленно, едва заметно, прирастала в толщине. Через пару дней у Андрея стало получаться различать объекты, которые издали сливались в эту серую линию. Он начал видеть перемещающиеся металлические балки, протяженные платформы, каркасные структуры. Все представляло собой цельное, феноменально сложное образование исполинских размеров. Оно еще находилось в активной фазе роста, так что дистанция между ним и Андреем продолжала уменьшаться – и вскоре он мог уже в малых деталях видеть, как происходит постройка, до предела поражавшая сознание своей организованностью, быстротой и монументальностью. Не наблюдалось ни малейшего признака участия в процессе человека: не было видно никого, кто управлял машинами, которые осуществляли подвоз материалов, их подготовку к монтажу на месте и сам монтаж. Огромные механические манипуляторы перемещали и сразу крепили к уже законченной части конструкции разнообразные остовы, плиты, элементы коммуникаций, и так без устали создавали облик невиданного ранее человечеством города-предприятия. План его изобретателей будто состоял в том, чтобы заключить часть планеты, если не ее всю, в толстую многослойную оболочку, которая, по сути своей, будет гигантской промышленной зоной.
