Вопрос: «Картина имеет преимущественно яркие или темные тона?» Ответ: «Яркие». Вердикт: «Значит, ее нужно интерпретировать как манифестацию сил жизни». Вопрос: «Она в большей мере абстрактна или на ней изображены однозначно читаемые образы?» Ответ: «Абстрактна». Вердикт: «Значит, ее нужно интерпретировать как аллегорию одного или нескольких состояний человеческого духа». Вопрос: «Объекты на картине показаны статичными или создается впечатление, что они движутся?» Ответ: «Создается впечатление, что они движутся». Вердикт: «Значит, картина передает идею о сменяющихся состояниях человеческого духа». Вопрос: «Движение объектов на картине происходит как будто к одному центру или нет?» Ответ: «Нет». Вердикт: «Значит, изображение нужно интерпретировать как передающее идею о множественности возможных будущих». Вопрос: «Динамичная часть картины насыщена спокойными или броскими тонами?» Ответ: «Спокойными». Вердикт: «Значит, цель картины – навести на мысль, что все множественные будущие, на которые она намекает, есть производные человеческих грез». И так далее.
К удовлетворению Андрея, в самом скором времени он увидел, что предпринятый им способ позвать людей сработал: у его двери появились два выходца из обновившегося мира. Оба – мужчины средних лет, с виду деловитые и рассудительные. Оба производили впечатление настороженных и недоверчивых. Но если у одного эти особенности характера сразу и четко читались в выражении лица, манере говорить, у второго угадывались куда менее явственно, были прикрыты наигранной раскованностью и радушием. Во время последовавшего разговора Андрей ни разу не оглядывался на впечатления, вызванные внешним видом гостей. И как будто говорил с людьми, которые имеют в виду ровно то, что буквально значат их слова. Явно недоверчивый Крис и его оживленный спутник Нил начали с похвал.
Н.: Это отлично, что ты продолжил работать, несмотря на полностью сменившийся фон. Это всегда испытание для творческого человека.
А.: Хорошо, что вы пришли. Все‑таки нежелательная для меня эта вещь – полный разрыв с остальным человечеством. Но для начала скажите: почему мое обиталище полностью сохранили, когда все вокруг превращено во что‑то абсолютно новое?
К.: Мы не знаем точно, как это происходило. Но определенно было замечено, что в эпоху катастроф кто‑то продолжал делать что‑то конструктивное, несмотря на происходящие потрясения, и при этом сам не был причастен ни к каким единоличным или массовым преступлениям. Получилось, что основы твоего реноме – это и многие годы уникальной конструктивной работы, и непричастность к ужасам, которые происходили в мире перед моментом великого реформирования. Таких единицы. Как при этом можно было не принять решения оставить твою жизнь такой, какой она всегда была, чтобы ты мог продолжать свою работу?
А.: Это весьма громкий термин – великое реформирование. Да, изменения, произошедшие вокруг, как будто дают нам полное право использовать такой термин. Но что лично я вижу – это только внешнее изменение. Место лесов и полей заняли необозримые строения из металла. Но это же не значит, что люди стали преследовать только благие цели? Может, на этих предприятиях готовится новое мощное оружие во имя уничтожения врагов тех, в основе самой жизни которых – наживание себе врагов?
Н.: Насколько нам известно, все совсем не так. Сегодняшняя цель человечества – прийти к лучшей форме существования, на какую оно только способно. Не все, правда, пока понимают, что это за форма. Но определенно в ней не будет места насилию между людьми. Любые разрушительные проявления человека остались в прошлом. Зла, я верю, мы больше не увидим.
А.: Ого! А вот такая формулировка, наоборот, свидетельствует о том, что человечество по-прежнему слабо в понимании целей своего развития. По крайней мере, та его часть, которой вы принадлежите.
Н.: Это еще почему? С исчезновением зла нам как раз более ничто не мешает развиваться.
