А там место аномалий уже заняли реальные люди. Андрей знал их всех. И, бросая взгляд на каждого попеременно, отмечал, что все они не без последствий пережили конкуренцию с аномалиями за жизненное пространство – любой, кого ни возьми, обрел особенности, которые были абсолютно не свойственны ему по известной Андрею жизни. Он увидел своего дядю Бориса молодым, внезапно наделенным внешностью косматого, чуть бесноватого дикаря, на котором была потрепанная рубашка и лицо которого было ободрано сразу в нескольких местах – дядю Бориса, росшего в образцовой интеллигентной семье и уже в раннем возрасте наученного выглядеть и вести себя без малейших изъянов. Неподалеку от него сидел Семён, один из бывших руководителей компании, в которой когда‑то работал Андрей, чрезвычайно предприимчивый, энергичный, уверенный в себе человек. Сейчас Семён был бледен, его лицо выражало отчаяние и боязливость, зрачки нервно дергались. Рядом с ним сидела одна хорошая знакомая Андрея, актриса театра Жанна. Он помнил, что она была очень импульсивной, азартной, подвижной девушкой, которая имела склонность преувеличивать значение слов и недооценивать чужие переживания. Андрей впервые видел ее повзрослевшей, в одежде только чуть более приглядной, чем мешок, так же непривычно выглядели скованная поза Жанны и отчетливая леность ее рук. С беспомощной задумчивостью и робостью она разглядывала фотографии, которые лежали на столе перед ней. Неподалеку от Жанны в нежных объятьях друг друга сидели двое, кого никакие обстоятельства не могли бы сделать реальными возлюбленными из-за их принадлежности к разным поколениям, причем даже не соседним: так, в момент ее смерти в уже глубоко пожилом возрасте он еще учился в младших классах. А сейчас оба предстали перед Андреем будто лишь едва разменявшими 20 лет. Ни его, ни ее он в такой период жизни не мог увидеть, почему и узнал их далеко не сразу. Его звали Антон, ее – Софья. Антон был приемным сыном в семье, с которой отец Андрея был в добрых дружеских отношениях. По слухам, Антон приходился отцу Андрея внебрачным сыном. Антон рос покладистым, смышленым мальчиком, пусть и немного чудаковатым. Его поведение здесь полностью противоречило общему представлению о том, каким он должен был стать во взрослом возрасте. Тут Антон развязно смеялся, корчил рожи, топал, бросался обсценно звучащими междометиями. Сидевшую в обнимку с ним Софью только забавила такая его форма самовыражения. Она была основательницей известного центра психологической помощи. Андрей однажды вел переговоры с ней, надеясь благодаря помощи ее центра улучшить микроклимат в своей компании. По результату Андрей решил не пользоваться ее услугами, но ему хорошо запомнился диалог между ними. Во время него она много объясняла, что внутри любого коллектива должна царить атмосфера почтительного обращения, что очень важно располагать собеседника к себе предельно корректной, любезной речью. Тогда Андрей не нашел Софью убедительной. Сейчас он видел ее будто в разы помолодевшей с момента их последней встречи, на ней было маленькое кокетливое красное платье, поверхность лица обильно занимала самая броская косметика, и она была чрезвычайно воодушевлена тем, что Антон трогает на людях все без разбора части ее тела. Компанию людей, которые выглядели противоположностями самих себя, дополнял один когда‑то хороший друг Андрея по имени Анатолий. Он всегда отличался предельно компанейским характером, коллекционировал самые безумные мемы и продвинутые гаджеты, чтобы, делясь первыми и щеголяя вторыми, быть в центре внимания как можно большего числа людей. Но теперь он не только не стремился быть интересным любому человеку поблизости, а, наоборот, избегал всех: сидел в стороне и смотрел на остальных с боязливой подозрительностью. А одет на сей раз был в старомодный клетчатый костюм. Несмотря на полную теоретическую несовместимость людей, расположившихся около экрана, их нахождение рядом друг с другом выглядело вполне удобоваримым на фоне общей странности обстановки. А разговор, который вскоре между ними завязался, и вовсе смотрелся так, словно они уже давно жили рядом друг с другом в таком виде и таком составе.
Борис: Это надо так уметь проигрывать самому себе. Скатиться в яму, да так, что оказаться в итоге в очень укромном и теплом месте.
Софья: Это ты про себя так толкуешь?
Борис: Да что мне про себя толковать? Я был всегда где‑то рядом с зоной настоящих событий, но только никогда в нее не входил. В итоге миру стало безразлично, каким я буду и как буду проявлять себя. А я рад! Иногда меня просили внести свой маленький вклад в общее дело, и на это я безотказно соглашался.
Жанна: В смысле ты зачинал детей?
Борис: Да, детей новых трендов в этом мире. Каждый тренд, знаете, не может существовать без того, чтобы ему не научили достаточное количество человек. Я занимался этим и, наверное, слегка преуспел, раз из нескольких воров мне удалось сделать вдохновленных создателей чего‑то нового.
Семён: А прежде они и у тебя воровали?
