Начало было примерно таким. Однажды мне вдруг стало интересно, в чем вообще заключаются принципы, согласно которым люди тем или иным способом реагируют на информацию одной или другой разновидности. Причем я имею в виду не какую‑либо эмоционально окрашенную информацию, которая должна приносить радость, грусть или какие иные чувства, а чисто информацию для бесстрастного познания – например, об устаревших словах или дележе земель между странами в эпоху великих географических открытий. Отмечу, что на такие размышления меня навело мое творчество. Тогда я крайне нерегулярно брал в руки кисть, но, если брал, как правило, писал что‑нибудь реалистическое, только в специфических антуражах. Например, однажды писал и даже почти закончил картину с изображением девушки в роскошном платье посреди огромного литейного цеха. Мне казалась любопытна тема литейного цеха, кому‑то еще она была так же любопытна, кому‑то – абсолютно нет. Причем никто из тех, чье мнение на сей счет я знал, не имел ни малейшего отношения к литейному производству. Я понимал, как распределяются интересы между людьми, – это имеет огромное влияние на нашу жизнь. Однако как формируется конкретный диапазон интересов отдельного человека, для меня не поддавалось никакому объяснению. Одна компания легко подхватывала разговор про старинное оружие, но вяло реагировала на любые предложения обсудить астрономию, другая – наоборот. Причем по многим параметрам эти компании были близки: схожий социальный статус, практически одинаковый возрастной и половой состав, один город проживания. Со временем я не перестал задаваться вопросами распределения интересов между людьми, но все более важным для меня становился моральный аспект. Меня стали заботить вопросы наподобие: почему одни охотно – пусть даже в шутку – обсуждают возможное убийство кого‑то из своих знакомых, а другим достаточно просто посмеиваться над этим знакомым. Почему одни, едва узнав, что кто‑то из их друзей попал в беду, сразу начинают обсуждать, как сделать из них своих должников, оказывая им помощь, а другие просто остаются равнодушными. Постепенно я стал все чаще и чаще замечать, что направление человеческих мыслей и слов часто диктуется их озабоченностью обладанием материальными ценностями. Невесть какое откровение, на первый взгляд. Просто проявление этого закона я стал замечать все в большем количестве случаев, которые в представлениях большинства имеют как будто иную подоплеку. Например, как-то, увидев, как одна пара старается придумать все больше способов украсить свою свадьбу, я отчетливо распознал, что за этим их настроем скрывается желание пустить пыль в глаза, просто показаться обладателями более высокого статуса, чем они имеют, – чтобы рассчитывать на дружбу кого‑то из гостей и, соответственно, поддержку в карьере ради дальнейшего обогащения. Казалось бы, впереди – один из самых счастливых дней в их жизни, а они только и думают, как бы выпендриться перед самыми обеспеченными из знакомых. Тем более – это высокомерие. Это уже не только про ту пару, но про многих, которых знал. Как только человек, имевший неплохую репутацию в своем кругу, проявлял слабину, обязательно находились люди, которые начинали при всех говорить с этим человеком свысока, вспоминая его промахи, озвучивали разные злые шутки про него в его отсутствие – чтобы в глазах окружающих эти оступившиеся люди имели все меньший вес, а у людей, их принижавших, было меньше конкурентов в борьбе за влияние. И все, как правило, для чего? Чтобы иметь возможности прирасти в обладании материальными ценностями, демонстрируя владение которыми можно будет еще больше возвыситься в глазах других людей, еще больше людей включить в число пренебрегаемых. Параллельно – постоянное и, как правило, озвучиваемое за спиной осуждение одних людей другими: за дурные дела, слова и помыслы. И осуждение это – само по себе лицемерное, зачастую использовалось осуждавшими для упрочнения собственной репутации. Но эта критика хотя бы немного сдерживала других от нравственного затмения. Одновременно я все больше видел в самом содержании нашей цивилизации лишь средства утверждения человеком его влияния: от украшений и одежды до далеко идущих геополитических стратегий. Все ради возвышения одних людей ценой подавления других. Чаще и чаще я обращал внимание и на регулярные случаи того, как фальшь в отношениях между людьми влияет на их жизни, как большие корпорации ломают людей, которые всегда истово работали во благо того дела, которому решили посвятить свою жизнь. Как система благоволит людям, которые приносят окружающим только разочарования. Как обстановка, создаваемая вышестоящим руководством, приводит к тому, что люди, которые до этого имели дружеские отношения, превращаются в заклятых врагов. Я подумал, что такого, конечно, было бы намного меньше, если бы люди чуть меньше видели происходящее вокруг в контексте борьбы за жизненные привилегии, и хотя бы чуть больше – в контексте взаимовыручки и взаимопонимания. Я сам был очень далек от идеала, но не гнался за привилегиями – их у меня и так хватало по рождению, просто потворствовал своей спеси. Это все прокрутилось в моей голове, и я увидел недостатки мира как следствие непреодолимой силы, которая на автомате подталкивает людей добывать себе реальную или фиктивную значимость.
