Д.: Это звучит интересно, что построение машинного ума по идеальной схеме на фоне несовершенства нашей психики позволит нам не воспринимать роботов наделенными атрибутами людей. В этом есть своя логика. Людей надо жалеть, потому что природа сделала их несовершенными – собственно, такое отношение полностью соотносится с философией моей профессии. А роботам очень повезло появиться в тот исторический момент, когда на Земле уже есть кто‑то, кто понимает, как изначально сделать их по идеальной схеме. Поэтому чего их жалеть? Захотим – заложим в них такой психический механизм, что они будут рады своей смерти. Правда, сможем ли мы вообще симулировать у робота счастье или горе? Позволят ли это провода и транзисторы, из которых их будут собирать? И если я стану относиться к роботу как к другу, это будет сугубо моя проблема, которую некорректно раздувать до глобального вопроса о том, должны ли мы выделять роботам какое‑то особенное место в нашем обществе. Нам с самими собой тяжело бывает ужиться, а если еще роботы, которых мы будем видеть больше, чем машинами…
А.: Посмотрим, придешь ли ты однажды ко мне со своим роботом-ассистентом.
Д.: Наверное, это будет нескоро. Но в следующий раз я точно появлюсь здесь не из-за твоей болезни – может, просто зайду в гости. Потому что ты выздоравливаешь, и больше в целях твоего лечения мне приходить сюда не нужно. Я просто попрошу Лидию пристальнее за тобой следить. Впрочем, не до такой степени, чтобы она стала навязчивой. И не занимайся притворством в ее присутствии.
А.: Вообще‑то, она разгадала мой единственный трюк. Больше у меня нет.
Вскоре доктор ушел. А уже через пару дней Андрей полностью поправился и вернулся к работе, не вспоминая даже, что еще недавно он не был озабочен ничем, кроме собственного здоровья.
Пока дни тихо исчерпывались один за другим, Андрей писал новые картины. Их забирали у него раз в два месяца. Иннокентий все не появлялся, а Лидия могла рассказать только, что он очень много времени стал посвящать поездкам. Еще однажды она поведала Андрею о твердом намерении Иннокентия вознаградить его большим морским круизом. В ответ он только промолчал.
Иногда в доме происходили очень неординарные события. Однажды близкий родственник Иннокентия, молодой человек, который не мог жить без того, чтобы не поддерживать реноме устроителя самых эпатажных и дерзких вечеринок, посетил дом с гурьбой своих сверстников. Они сразу пустились в распутное веселье: Андрей отлично слышал их голоса, доносившиеся с первого этажа, слышал громкую музыку, под которую они распивали горячительные напитки, слышал их бойкий смех. Насколько он сумел оценить, там было пятеро молодых людей и восемь девушек. Скабрезность шуток, которыми они обменивались, лишь прирастала с каждой выпитой рюмкой. Реакция девушек на неприличные высказывания молодых людей и то, какие высказывания позволяли себе они сами, говорили об их безграничной сексуальной раскрепощенности. Андрей не собирался подсматривать за ними, но и громких комментариев происходящего, которые звучали из уст участников действа, было достаточно, чтобы понять, сколь быстро женская часть компании стала доказывать свою сексуальную раскрепощенность не только словами, но и делом. Они избавились от своей одежды так, словно им было стыдно иметь на себе одежду в принципе. Затем гости дома запустили лихорадочные, безотчетные последовательности энергичных плотских контактов, для которых молодые люди выбирали только представительниц противоположного пола, девушки – всех без разбора. Ни один участник вечеринки не оставался с одним партнером больше чем на несколько минут, стремительно переключаясь затем на кого‑то другого. Ночь тянулась, а никакая усталость не мешала развлекающейся внизу молодежи держать высокий уровень пылкости, который с самого начала сопровождал праздник утоления телесной жажды.
