А.: Значит, твоя подруга, у которой будут менее роскошные украшения, чем у тебя, будет менее уверенной в себе, находясь с тобой в одной компании. Значит, ты сможешь утвердить свое превосходство над ней. А это, в свою очередь, значит, что ты первее, чем она, сможешь пользоваться жизненными привилегиями: выбирать себе мужчину, выбирать, куда пойти, может, пользоваться жильем своей подруги. С эволюцией мы получили психические механизмы, которые помогают нам распределять роли между собой, получать определенный социальный статус. Самые способные должны иметь и больше возможностей, чтобы общество было как можно более эффективным. Обладание роскошными вещами, повторюсь, как раз служит способом завоевания и утверждения человеком социального статуса. Согласись, самые приспособленные и оказываются владельцами роскошных вещей. С ними они получают внутреннее право позиционировать себя выше людей, обладающих менее роскошными вещами. В пору своего возникновения такие принципы взаимодействия между людьми были оправданны: было крайне важно охранять шансы на выживание именно наиболее приспособленных индивидов в племени. В сегодняшних реалиях комплекс тех же самых принципов – мерзок и лицемерен. И только ради его обслуживания существует целая индустрия, которая расходует огромное количество денег, ресурсов, человеческих усилий. Когда они могли быть потрачены на что‑то куда более достойное.
Д.: Ах, ты ратуешь за воцарение лучшего мира на земле. Чтобы дети в бедных странах не голодали, чтобы не страдала окружающая среда.
А.: И за это тоже. Но не меньше меня интересует оздоровление отношений между людьми. Более способным должно даваться больше возможностей, я согласен. Но чтобы человек расценивался как более или менее достойный по вещам, которыми он владеет, это должно уйти. Мы откуда знаем, заслуженно он их получил или нет? Кто‑то вообще может не интересоваться обладанием дорогими вещами, будучи при этом весьма и весьма достойным человеком.
Д.: Человечество не сможет просто так взять и отказаться от роскошных вещей, сам понимаешь. Столько бизнесов держится на них. У них хватит денег, чтобы, когда твои рассуждения станут общественным достоянием, устроить в мировых массмедиа развернутую кампанию против них. Они‑то придумают, как заглушить твой голос.
А.: Если вектор развития человечества не будет меняться на протяжении еще многих поколений, осознание рано или поздно наступит, и драгоценности уйдут из нашей жизни, как ушла реклама сигарет. Правда, с учетом того, что всех нас с большой долей вероятности ожидает техногенно-цифровая революция, рассуждать о драгоценностях в известном нам контексте может быстро стать бессмысленным.
Д.: Я тоже думаю, что нас со временем накроет такая революция. Все это развитие робототехники, искусственного интеллекта… Я боюсь всего этого. Когда она произойдет и как будет выглядеть?
А.: На этот вопрос я тебе не отвечу. Есть огромное количество вариантов, и перечислять их все я могу хоть до следующего утра. Ты заскучаешь.
Д.: Если этому миру суждено перевернуться, я тем более предпочту получать максимум удовольствий, которые он способен дать сейчас. Я буду приобретать самые шикарные драгоценности и развлекаться с мужчинами столько, сколько мне вообще будет хватать на это сил. Почему ты этого не делаешь? Предпочитаешь исходить тщеславием от своей работы и того, что очень много всякого знаешь? У тебя есть любовница? Как я тебе по сравнению с ней? Или тебе нужно больше увидеть, чтобы сравнить? М?
А.: Ты же понимаешь, что у меня нет любовницы. Я знал людей, которые мерили свою жизнь от и до встречи с любовницей. Я ничем не мерю свою жизнь. Важно лишь знать, что надо делать именно сейчас.
Д.: Мерить жизнь от одного известного события до другого известного события действительно глупо. Жить только текущим мгновением – тоже глупо. Нужно провоцировать возникновение в твоей жизни непредсказуемых событий, и жить – но только часть времени – фантазиями о том, какими они будут, а потом отдаваться им и смаковать их после в своей памяти, хвалиться перед друзьями и недоброжелателями. Но тебе, я смотрю, не нужна никакая непредсказуемость. Знать о ней ничего не хочешь, потому что нуждаешься в опоре для творчества. Ты не хочешь видеть, что происходит в остальном мире. Может, там изменилось все, а ты по-прежнему мыслишь так, словно жизнь там абсолютно такая же.
