Д.: А зря. На такой мазне далеко не уедешь. А вообще я шучу, конечно, что задумала стать натурщицей. Просто хотела тебя поддеть. Ты не представляешь, как это на самом деле психоделично – встретить здесь человека, который как серьезный художник работает так вот с утра в своей комнатке. Ты же знаешь, зачем меня сюда привезли? Слышал, чем мы занимались ночью?
А.: Ты говоришь так, словно гордишься этим.
Д.: Это такая превентивная дерзость от меня. Я же знаю, какими словами ты хочешь меня назвать. Ну давай, называй, не стесняйся.
А.: Я не собираюсь вешать на тебя никаких ярлыков. Ты для меня просто случайная встречная, мне нет никакого смысла влиять лично на тебя.
Д.: А я хочу на тебя повлиять. Ты выглядишь достойнее каждого из тех, кто владел мной сегодня ночью. Почему они чувствуют себя хозяевами жизни, а ты тут в стесненных условиях занимаешься непонятно чем непонятно ради чего? Ты мог бы выбрать себе более видное занятие?
А.: Я не собираюсь делать ничего такого, чтобы выставлять себя напоказ. И людям не мешало бы перестать уделять слишком много внимания тем, кто старается только выставлять себя напоказ.
Д.: Ой, ну вот с кем я завела разговор вообще! Зануда. Ты за нами подглядывал хоть этой ночью?
А.: Зачем мне было бы это делать? Я не узнал бы ничего нового о жизни.
Д.: Как будто, сидя в этой комнате, ты узнаешь что‑то новое.
А.: Кстати, узнаю. Например, если я встретил бы тебя в первый день своего пребывания здесь и при тех же обстоятельствах, увидел бы в тебе не больше, чем средство ублажения мужских прихотей. Сейчас я скажу, что ты – воплощение скромного бунта против типичных устоев человеческого общества. Почему скромного? Потому что достижение сексуальной свободы – это лишь результат преобладания в тебе жажды телесных удовольствий над обычной человеческой тягой считаться с общественными устоями. Вот если ты преодолевала бы эту тягу ради следования каким‑то здравым жизненным принципам, которым не сопутствуют никакие признанные удовольствия, это можно было бы назвать настоящим бунтом.
Д.: Я не собираюсь делать ничего, что не приводило бы к удовольствию. Этой ночью я как будто побывала в огне, который не жег, но сильно и благотворно тонизировал мое тело.
А.: Вот только если бы ты действительно отдавалась этому огню, отбросив все предрассудки… Просто я вижу сережки в твоих ушах. К чему они были тебе этой ночью? Думаешь, без них ты меньше бы возбуждала?
Д.: Мне они нравятся. К тому же я сама их себе выбрала. Я увереннее себя в них чувствую. Конечно, ты можешь засмеяться. Спросить: а что, без них я решилась бы на групповуху только с 5, а не 12 партнерами? Нет. Я и без них на ого-го что решилась бы. Но когда на мне мои любимые вещи, я чувствую, что все делаю с особым эффектом, как богиня. Даже ноги раздвигаю. А одно это словосочетание послушай, как звучит: раздвигаю ноги, как богиня. От того, что произносишь это, уже такие чумовые фантазии на ум приходят!..
А.: Если ты так описываешь свой опыт, связанный с вещами, пожалуй, признаешь мои мысли на их счет. Я расскажу тебе один случай из своего прошлого. В один прекрасный день, когда я еще жил типовой жизнью, в моей голове возник вопрос, одна формулировка которого поразила меня, как удар кирпичом. Я гулял тогда по магазинам со своей девушкой, смотрел вместе с ней на россыпи украшений, которые были выложены на витринах ювелирных магазинов. Она прикупила себе пару ерундовин. Тогда, глядя на все это изобилие элитных изделий, на благоговеющих перед ними людей, я задался таким вопросом: столько ресурсов и столько человеческих усилий тратится на производство вещей, которые служат лишь удовлетворению самых простых человеческих интересов, – что рационального в желании людей украсить себя как можно более роскошными на вид вещами? В основе – тяга человека повышать и закреплять свой социальный статус, тяга, которая сформировалась в таком виде еще у первобытного человека и осталась с нами в нашей якобы просвещенной современности. Ты ведь говоришь, что с украшениями ты чувствуешь себя более уверенной в себе.
Д.: Да.
