Андрей стоял посреди необозримого поля и смотрел на падающие с небес обломки зданий. Обломки сразу исчезали в земле, словно в местах их падения были ямы, зрительно отсутствовавшие. Нельзя было сказать, что обломки были иллюзией, поскольку до Андрея постоянно доносились расходящиеся от них мощные потоки ветра. Сам он не боялся оказаться под очередным обломком и ни разу не посмотрел наверх. Только когда перед ним разверзлась земля и из открывшейся бездны проступило новорожденное море, он увидел в отражении на поверхности воды место, откуда появлялись обломки: они опадали с города, который висел высоко над землей и медленно проворачивался вокруг своей оси. Там царил хаос. Город будто понял, что его воздвигли в нереальных для его существования условиях, потому не мог более удерживать отдельные свои частицы и ронял их вниз. Многие жители города все еще надеялись найти спасение в одной или другой его части, которая казалась им непоколебимой, перемещались по его улицам, но тягчайше заблуждались: город валился целиком. В отдельных местах даже начали соударяться его разные районы, отчего усилился вал несущихся вниз обломков. Внутри почти каждого из них были люди, наиболее удачливым удавалось в подходящий момент выскочить наружу и безболезненно приземлиться. Оказавшись посреди поля, они начинали вести себя совершенно не так, как в городе. Наверху они были благонадежными мужьями и женами, чиновниками и избирателями, работодателями и тружениками – а внизу превращались в ошалелых борцов за выживание. Едва начав ходить по земле, они принимались искать оружие. Им удавалось непонятно откуда добывать ножи, железные прутья и цепи. Если один из них до вступления в драку понимал, что уступает по силам оппоненту, соглашался служить ему. Если дело все‑таки доходило до схватки, боролись до полного обездвиживания одного из участников. Потерпевшие поражение, которым удавалось выжить после битвы, продолжали лежать на земле и либо умирали от ран позднее, либо становились чьими‑либо вассалами, если кто‑то, натолкнувшись на них во время исследования территории, обнаруживал, что, вылечив этого поверженного бойца, он впоследствии сможет получить полезного сподвижника. Постепенно группировки людей увеличивались, более беспощадными становились и столкновения между ними. Кровь растекалась по земле обильнее, чем вода в пору таяния ледников. Наконец остались только две группировки, пустившиеся в дичайшую, непримиримую битву, которая могла закончиться только с последним выжившим. Участники резни выходили из одной группировки и вступали в другую, ни одна не могла получить решающего перевеса, пока не полягут все, кроме единственного победителя.
Андрей хотел убежать от этой бойни, не видя ничего лучше, чем шагнуть в море и уплыть прочь. Сначала он решил проверить, насколько вода теплая, начал подносить к ней руку – и вода моментально затянула ее. Андрей наткнулся оказавшейся в воде ладонью на какую‑то перекладину. А в следующую долю секунды, сдвинувшись только на сантиметр, увидел мир будто с другого ракурса – ракурса, открывшего подлинное положение вещей. И перекладина в воде, захваченная его рукой, была на самом деле не перекладиной, а рукояткой ножа. И море, в котором он хотел найти свое спасение, было не морем, а тем самым простором боли, смертей и кровожадного неистовства, где велась ожесточенная борьба каждого против каждого. И его отражение в воде было на самом деле никаким не его отражением, а реальным, другим человеком, наиболее стойким из попавших сюда с неба. И сам он, Андрей, был не тем, кто оставался в стороне все время, пока поблизости шла битва, а тем, кто сыграл в ней самую решающую роль, поразив ножом дольше всех продержавшегося бывшего жителя верхнего города, который явился ему вместо его отражения. Он, Андрей, и стал единственным выжившим. Лицезря, как застывают в ужасе глаза поверженного им человека, как его кровь стремительно пропитывает рукав рубашки, Андрей проснулся. Несколько следующих дней он не мог отбросить озадаченность, которую внушил этот сон.
После длительного перерыва наконец приехал Иннокентий. Он изменился: еще сильнее располнел и стал выглядеть по-настоящему вальяжным, походя на торговца самыми редкими древностями, непомерно гордого за свой бизнес. Подойдя к Андрею, который работал в тот момент над очередной картиной, Иннокентий выхватил из его руки кисть и дважды провел ею по холсту, оставив поверх уже готовой части изображения пару несуразных линий.
