Теперь давай поговорим о справедливости и несправедливости в терминах столь любимого мной внутреннего я. Когда‑то психика индивида научилась учитывать для пользы выживания, здраво ли в социуме относятся к его членам, исходя из их роли в нем, или нет – что и значило, что внутреннее я включило признак здравых отношений внутри социума в число признаков состояния самоутверждения. Попутно оформились чувства справедливости и несправедливости. Как и все прочие чувства, эти внушаются нам внутренним я, и мы уже по факту их появления начинаем объяснять, почему они возникли. Нетрудно заметить, что чаще всего такие чувства в наиболее интенсивном виде возникают во время событий, которые акцентированно подчеркивают заслуженное или незаслуженное отношение к человеку с его или чужой точки зрения. Тогда случаи справедливости или несправедливости происходят как будто вдруг. Это наподобие внезапного погружения руки в холодную или горячую воду: наибольшую боль испытываешь в первый момент, но со временем можно привыкнуть, если только вода не экстремально холодная или горячая. Вообще сам термин «справедливость» не возник напрямую из потребности характеризовать то или иное положение вещей как правильное или неправильное. Он возник из потребности называть чувства, которые мы испытываем, когда сталкиваемся с правильным или неправильным положением вещей, в интерпретации нашего внутреннего я. Слов похожего происхождения достаточно в нашем языке. Они служат наименованию не всегда объяснимых с ходу явлений внутреннего я, и нам бывает трудно подобрать им однозначное определение. Действительно, дашь ли ты с ходу определение такому понятию, как справедливость? А мудрость, ответственность, уныние, мужество? Сможешь ли однозначно охарактеризовать добро и зло? Все это наименования, возникшие для обозначения чувств, которыми внутреннее я сигнализирует, насколько и как именно соответствует или не соответствует текущее состояние состоянию самоутверждения согласно разным критериям. Состояние других людей – являются они состояниями самоутверждения для них или нет – мы тоже оцениваем, но только согласно своим представлениям. Заглянуть в голову другого человека мы не можем.
Важно сказать про такие понятия, как вера и надежда. Они не обозначают чувств, которые сигнализируют об отхождении от состояния самоутверждения или соответствии ему. Но обозначают чувства, которые говорят о доступности состояния самоутверждения в ближайшем или отдаленном будущем. Вера означает полную доступность – или в масштабе жизни одного человека, или в масштабе человечества. Точнее, это один из случаев веры – верить мы можем и во что‑то плохое, и во что‑то никак не касающееся нашей жизни. Надежда – это о возможной, но не обещанной доступности состояния самоутверждения или приближении к нему. Этим назначение надежды исчерпывается.
И.: У меня не так много времени, чтобы все это обсуждать. Думаю, нам и разговора про справедливость хватит. Ты считаешь несправедливым само чувство справедливости, так как оно зиждется на простейших психических механизмах. Припоминается, как ты говорил об устарелости психических механизмов, которые заставляют увлеченно смотреть блокбастеры. Но как преодолеть это противоречие? Как человечеству стать лучше?
А.: Нужна новая мотивация, всеобщая цель, ориентируясь на которую, мы поймем, что прежние цели мелочны и контрпрогрессивны.
И.: Что же это может быть за цель? Расселение по всей Вселенной, создание единого мирового государства, разгадка тайн мироздания?
А.: Нет. Цели, которые ты перечислил, не смогут придать человечеству единое устремление. По крайней мере, нынешнему человечеству. Вынужден признать, что у меня нет ответа на вопрос, какой должна стать новая глобальная цель существования человечества взамен существующей – той, которую заложила в нас природа. Да, сейчас это просто выживание и создание запаса прочности себе и своему роду. Все действия, совершаемые современными людьми, по отдельности или совокупно, производные от двух этих устремлений. Картина сегодняшнего мира – результат человеческих действий в рамках двух этих устремлений. Даже моя деятельность направлена на это – с единственной оговоркой, что я действую исключительно в интересах всего общества и почти нисколько – в собственных. Но наше общество уже стоит на таком пути развития, что оба устремления станут делом техники. Какой будет новая, лучшая цель существования человечества, я сказать не в силах.
И.: Кто же тогда даст ответ на этот вопрос? По-твоему, он появится сам собой? Но сколько человечество должно прождать, прежде чем это произойдет? Может, человечество никогда его и не получит, пока, зажирев в благоустроенности, не увянет полностью? Быть может, человечеству нужен новый пророк, который даст верное направление? Способно ли наше общество произвести такого человека? Чтобы его гениальность и отчасти психическая неустроенность смогли преодолеть произвол нагромождения традиций, которые успело создать общество за многие века?
