К.: Нонсенс! Машина прекрасно знает критерии безопасности человечества, и часть этих критериев относится к безопасности его деятельности. О каком мертвом виде может идти речь? Что же относительно того, надо ли знать или не надо о глобальных процессах, происходящих с человечеством, я тебя уверяю: вам самим несложно было бы прийти к мировоззрению, при котором будут безразличны такие процессы. У вас существует представление, что не можете обойтись без осведомленности о текущих делах человечества, потому что ваше внимание очень просто привлечь разными громкими новостями о происходящем в мире, и главенствующие фигуры вашей цивилизации вовсю этим пользуются. В конце концов, соперничество между людьми в ваши времена можно свести к соревнованию в максимально эффективном и массовом воздействии на других людей. Стоит только какому‑нибудь приевшемуся всем ведущему сказать по телевизору
А.: И тебе совсем не интересно, к какому будущему, по расчетам машины, движется человечество? Она ведь могла бы рассказать тебе об этом, так как наверняка уже давно рассчитала все события на многие века вперед благодаря своим безграничным вычислительным способностям.
К.: Тебе еще далеко до того, чтобы понять наш сегодняшний менталитет. Почитая предков и беспокоясь за будущее последующих поколений, мы в то же время предельно сосредоточены на текущем моменте, на наших текущих действиях. Все, что затрагивает будущее, не может быть пока выражено достаточно четко. Только в виде вероятностей. А нам не подобает тратить свое время на рассматривание вероятностей.
А.: Хорошо, но что‑то реально актуальное для каждого человека вы утруждаетесь рассматривать? Законы. Разбираетесь, насколько они справедливы или не справедливы к индивиду?
К.: Мы живем в эпоху самых разумных законов в истории человечества. Про законы, регламентирующие отношения между государственными учреждениями, частными компаниями и простыми гражданами, я промолчу: машина все филигранно выстраивает. Важно сказать про законы, которые устанавливают меру наказания людей. Для начала надо понять, что преступления крайне редки в нашем обществе, поскольку с детства нас приучили к идеологии, которая максимально нейтрализует предрасположенность человека совершать преступления. Сам вид нашего общества это нейтрализует. Но, конечно, напрочь случаи нарушений закона устранить невозможно. У нас нет никакой градации наказаний за преступления той или иной тяжести. К каждому факту противозаконного действия машина подходит индивидуально. Как правило, человек не лишается возможности и дальше осуществлять свою деятельность, но ему пресекают доступ к любым благам и лишают возможности иметь прямой контакт с другими людьми. Технически это осуществимо в случае почти любой профессии. Если преступление очень тяжкое, совершившему его человеку вдобавок подавляют работу областей мозга, которые связаны с переживанием совершенного им преступления. Освобождение от опыта тяжкого нарушения норм – одно из основных подспорий для исправления. Это подавление работы части мозга ничуть не ухудшает физическое здоровье человека, и после завершения действия данной меры он точно не будет жить с чувством, что его способности в чем‑то ограничены. Момент, когда срок наказания закончится, определяется в зависимости от того, как сам преступник это наказание переживает. Это сродни лечению: как только пациент выздоровел, его выпускают из больницы. И машина не хуже талантливого врача, точно определяющего момент завершения болезни, однозначно устанавливает момент, когда преступник целиком и прочно достиг раскаяния. Это тоже позволяет нам не транжирить человеческий ресурс, вовремя возвращая человека в полноценную жизнь, да еще к тому же человека, не растерявшего свои навыки, поскольку он поддерживал свою деятельность во время наказания.
А.: Тогда у меня есть еще такой вопрос: как у вас работает полиция? Как ловят преступников?
