На переднем сиденье я различаю размытый силуэт мистера Брукса. Мужчина не двигается, а его голова неестественно лежит на плече. Верхняя дуга каркаса машины вдавлена внутрь с его стороны, сработавшая подушка безопасности залита кровью. Я пытаюсь открыть дверь, но она деформирована настолько сильно, что ручка даже не прожимается.
А потом я слышу шаги. Мое сердце успевает поддаться надежде, что проезжающий случайный водитель заметил аварию и уже спешит на помощь.
Но этим ранним утром на дороге был совсем
Незнакомец молча, никак не реагируя на мои рыдания, обходит машину спереди и останавливается около водительской двери. Он просовывает руку через разбитое стекло и проверяет пульс на шее мистера Брукса. Убедившись, что водитель погиб, незнакомец убирает руку и вытирает ее о джинсы.
Я не могу осознать, что Клиффорд мертв. Трясу его за плечо трясущейся рукой и плачу, хриплю вместо крика.
Дверь с моей стороны со скрежетом открывается, чьи-то руки вытягивают меня наружу. К счастью, я почти сразу же теряю сознание и не помню, как оказываюсь в чужой старой машине.
Я не знаю, где мы едем – пейзаж за окном абсолютно незнаком. Голова раскалывается на части, почти все тело отзывается глухой и ноющей болью. Мои руки связаны за спиной, и я с трудом нахожу положение, в котором все это можно хоть как-то терпеть.
В машине нас трое. Водитель, которого я видела, и еще один урод в похожей одежде. У обоих лица скрыты черными полумасками, а их глаза не говорят мне ни о чем. Я не знаю этих людей. Пока старая машина пробирается по проселочной дороге, пытаюсь прикинуть, кто может стоять за столь наглым похищением.
В общем-то, с учетом работы моего отца, кто угодно.
Меня вдруг распирает нервный смех. Мужчина на переднем пассажирском сиденье тут же гаркает:
– Заткни пасть!
А я задыхаюсь от смеха и ничего не вижу от слез.
Машина останавливается возле неприметного амбара с дырявой крышей. Мужчина с переднего сиденья первым выходит из машины и открывает дверь с моей стороны. Я опустошенно смотрю перед собой и игнорирую приказ выйти. Тогда он хватает меня за волосы и тащит прочь из салона развалюхи, но я даже не вскрикиваю. Только зажмуриваюсь и плетусь за мужчиной.
– Эй-эй! С девушкой можно поласковее.
Этот голос кажется смутно знакомым. Он эхом отражается от стен амбара, когда меня доводят до дверей.
Наемник останавливается, отпускает мои волосы, и я наконец поднимаю голову. Сначала тонкая фигура молодого человека не затрагивает ни одной ассоциации в моей голове, однако, когда глаза привыкают к полумраку, я узнаю его.
Джинхо приветливо улыбается мне и лукаво протягивает:
– Тебя нехило потрепало.
Если за похищением стоит именно он, то все это сделано только ради глупой и абсолютно несправедливой мести Айдену. И из-за этого погиб абсолютно невиновный человек.
Джинхо уверен, что его мать умерла именно по вине телохранителя. Этот юноша ослеплен своим давним горем так, что не способен принять простую истину: виноват каждый член его семьи, включая его самого, но никак не телохранитель, сделавший все, что требовал от него профессиональный долг.
– Подождите снаружи, господа, – кивает Джинхо двум наемникам, и один из них стягивает маску и шумно сплевывает на пол. Джинхо слегка морщит нос от отвращения.
Когда наемники уходят, он снова улыбается мне крайне любезно. Чуть наклонившись, он заговорщицки шепчет:
– Жуткие ребята, да? Сам их опасаюсь, хоть и плачу им деньги. – Заметив, как я отстраняюсь, он выпрямляется и перестает нарушать мое личное пространство. – Располагайся поудобнее. Нам с тобой предстоит провести немало времени. Ах да…
Джинхо вспоминает то ли про связанные руки, то ли про состояние в целом, и заботливо доводит меня до старых брошенных покрышек, на которые помогает сесть. Он обходится со мной так аккуратно и по-джентльменски, что я решаюсь на безумный и абсолютно идиотский поступок: я пытаюсь спрыгнуть, чтобы толкнуть его.
Но Джинхо даже не приходится что-либо предпринимать. Мой организм все делает за него. Сокрушительная волна темноты обрушивается на меня, словно молот. Едва вскочив, я почти сразу же оступаюсь, падаю на пол и даже не чувствую боли. Еще пытаюсь сопротивляться приступу, когда онемение охватывает затылок и позвоночник. Двигаться становится все тяжелее, но я упрямо пытаюсь открыть глаза, чтобы держать Джинхо в поле зрения.
– Эй? – доносится до меня его голос отдаленным, приглушенным шумом. – Ты чего это?
На его лице царит замешательство и легкий испуг. Зажмуриваю глаза и не понимаю, отключаюсь или все-таки нет. Когда я снова смотрю на Джинхо, он находится намного ближе. Убедившись, что я в сознании, он поднимается с корточек.
– Напугала ты меня, раньше времени умирать не надо, – бормочет парень. Я слышу, как он роется в карманах и снимает экран телефона с блокировки. – А вот теперь можно сделать фото…
