Мы отправились на вечеринку всей семьей и вошли во владения Кассандры в том же порядке, в каком наши имена были отмечены на приглашении.
– Какая пошлость, – сказал отец.
– Смотрите, – шепнула мама. – А вон и Кассандра.
В белоснежном платье, усеянном розовыми бантами, моя подруга казалась неземным созданием. Ее глаза блестели, что я связала с бокалом розового шерри у нее в руке. Позади нее тучей сгрудились юноши и мужчины.
Рядом с превращенками мужчины теряли над собой контроль. Так нам говорили. Однако не все мужчины были монстрами. Например, мой отец никогда не обидел бы превращенку. Равно как и Майлс. Я верила в это всем своим существом. Иногда я разглядывала мужчин на улицах и думала: а этот? А вон тот? Кто в этой толпе воспользовался бы тенистым закоулком, плохим освещением, девушкой, гуляющей в поздний час?
Чаще всего мне не удавалось представить, что кто-то из мужчин способен на такие дурные дела. В иные дни каждый выглядел в моих глазах угрозой. Подобно тому, как тела девушек хранили в себе огромный потенциал будущего, так и в мужчинах, думалось мне, жили зачатки жестокости. Сложись обстоятельства определенным образом, напасть может любой.
Кассандра была слишком занята встречей гостей, чтобы уделять мне внимание. Я сидела за праздничным столом, усыпанным розовыми цветочными лепестками. Мама взяла себе бокал розового шерри и, немного подумав, принесла еще один для меня.
– Тебе все равно уже недолго до этого осталось, – сказала она.
Я приняла бокал-тюльпан и хлебнула розовой жидкости. Проглотив ее, я едва сдержалась, чтобы не скривиться. На вкус розовый шерри был вовсе не так прекрасен и свеж, как на вид – в нем чувствовались приторность и горчинка.
Я поискала папу глазами – он ютился в дальнем углу двора с другими местными отцами. Их глаза следили за каждым движением Кассандры. В той компании был и ее отец. После развода он вместе с новой женой переехал в соседний городок. Кассандра редко с ним виделась – особенно после того как родилась ее первая единокровная сестра, так что его появление на вечеринке было событием. Я знала, что позже он уведет Кассандру наверх, чтобы изучить ее отметины. Этот ритуал между отцом и дочерью считался славной традицией, но там, на вечеринке, при мысли о нем мне стало тошно.
– Все готовы ее проглотить, – сказала я маме. – Отвратительно.
Мама пригубила свой розовый шерри. Как же стоически она держалась на той вечеринке, как же спокойно и уверенно. Позже я поняла, что она притворялась. Она старалась не подавать виду, как боялась за меня, как все матери боялись за своих дочерей.
– Эти вечеринки – своего рода тренировка, – сказала она. – Они учат нас соблюдать приличия, даже – и особенно тогда – когда внутри все кипит.
Мы увидели, как группа юношей подходит к Кассандре. Один прикоснулся к банту на ее платье, другой – к ее волосам, отчего, похоже, покрылся мурашками.
Еще один парень отделился от группы и отошел в сторону. Я присмотрелась и распознала в нем Энтони, с которым у нас была одна классная руководительница. Я успела заметить, что он и раньше держался особняком, сверля землю взглядом, будто желал, чтобы вся эта вечеринка провалилась сквозь нее. Глядя на его подавленное лицо, я вскоре поняла причину его дискомфорта. Он не испытывал интереса ни к Кассандре, ни к любой другой превращенке или как минимум не ощущал того отчаянного влечения, каким накрывало остальных парней. Как и меня, его явно к ней тянуло, ему хотелось заключить ее в объятия, прикоснуться к ее коже. Но в глазах его ровесников сквозило явное желание, особый предательский блеск. А как бы подобные Энтони парни ни старались изображать вожделение к девушкам, надолго их не хватало.
Меня переполняло тоскливое сочувствие к нему, нечто сродни горю. Несмотря на то что парни вроде Энтони при желании могли жить с партнерами-мужчинами, им запрещено было сочетаться браком, пользоваться правами супругов и государственной поддержкой. С девушками дело обстояло еще хуже – я вдруг поняла, что и Мари предстояло с этим столкнуться. Официальная позиция «Картографии будущего» гласила, что предсказания в любовной сфере относились к мужчинам, а не к женщинам. Не имело значения и то, что отметины на пояснице у Мари говорили, что однажды она будет жить с женщиной; в Министерстве будущего отрицали, что кому-то может быть суждено подобное любовное партнерство. Вместо этого в официальном заключении могло быть сказано, что женщина в ее будущем – просто соседка по квартире. Мари, как и Энтони, было суждено провести бо́льшую часть жизни в отрицании.
