Я отвела взгляд от Энтони, в глазах у меня щипало. В какие же страшные времена мы жили! Во времена, когда моим ровесникам и ровесницам было опасно быть собой.
Весь оставшийся вечер я с кислым видом просидела рядом с мамой. Я смотрела, как Мари играет с малышами возле карамельного фонтана, но присоединяться к ней мне не хотелось. Я наблюдала, как мужчины пожирают глазами и ласкают Кассандру, но не вмешивалась. Я сидела, а рядом со мной шумел праздник, и я мысленно умоляла Кассандру вести себя осторожно. Теперь она была совсем другим человеком, а мир вокруг наполовину состоял из мужчин.
На следующее утро я проснулась прежней: мои подростковые отметины были на месте. Так было и на второе утро, и на третье. Родители ссорились из-за денег. Майлс ходил на занятия по толкованию и каждое утро заглядывал в почтовый ящик, проверяя, не пришел ли ответ из Министерства будущего. Мари заглянула ко мне пару раз, и мы, устроившись на ковре в моей комнате, играли в настольные игры, как дети.
Майлс забросил свою голубую тетрадь. Смысла в ней больше не было, поскольку у моих подростковых отметин почти вышел срок годности. На замену ей он купил альбом в твердой обложке с нелинованными плотными страницами. Чистый и специально предназначенный для работы, он дожидался момента, когда мое новое будущее явит себя, когда его впервые откроют для записей.
Я росла в окружении слухов о девочке, которая родилась чистой, без единой родинки или отметины на теле. Каждый утверждал, что у него есть друг или у друга есть сестра, которая была знакома с этой немеченой девочкой. Правда же заключалась в том, что такой девочки не существовало – никогда и нигде. У девочек-альбиносок были крошечные светлые отметины. У темнокожих девочек отметины имели медовый или янтарный оттенок. Девочка без отметин была такой же выдумкой, как радужный единорог.
Кассандра тоже походила на мифическое создание. Такой она представлялась мне с тех пор, как вступила в превращение: прекрасной, эфемерной, недосягаемой. В школе Мари теперь обедала в другом конце кафетерия, чтобы есть спокойно, а не тянуться к подруге дрожащими пальцами. Я составляла Кассандре компанию, но от вида того, что меня ожидало, испытывала горечь. Постоянно ощущала раздражение и злость. Я просыпалась, мокрая от пота, и каждое утро, стоя под душем, мечтала, чтобы вода поскорее смыла с меня детские отметины и все уже наконец свершилось.
Но мое превращение наступило так же обыденно, как наступало у всех: в кровати, в тишине, пока я спала. Чудо природы. Позже я пыталась восстановить в памяти, что снилось мне в ту ночь, но так ничего и не вспомнила. Я часто видела сны, подробные и длинные; мне однажды сказали, что это из-за них я не высыпалась и жила в состоянии постоянного утомления. С этим я поспорить не могла. Но когда я вспоминаю ту ночь, когда вступила во взрослую жизнь, могу лишь представить, как лежу в кровати, а все внутри меня плавно подходит к перемене, медленно и размеренно, как стрелки часов. И когда эти стрелки дошли до предопределенной отметки, этот момент настал.
Второго октября, в шесть часов сорок восемь минут утра понедельника, я проснулась превращенкой.
