— Ты лжешь, гнусный раб! — заорал Вариний, раскрасневшись от гнева. — Коссиний могуч, как Геркулес! И бесстрашен, как лев. Он не мог погибнуть от рук такого жалкого отребья. Не мог! Не мог!..
Вариний принялся хлестать меня по лицу рукой. Я заслонялся руками и пятился назад, но стоявшие у меня за спиной стражи грубо пихали меня в спину, подталкивая к Варинию.
— Этого ублюдка пока не убивайте, — немного остынув, сказал Вариний, кивнув на меня. — Распните его на кресте, но используйте веревки, а не гвозди. Не давайте ему ни пищи, ни воды.
Вариний громко рыгнул, взял со стола чашу и отпил из нее. Недобрый взгляд претора метнулся к Фотиде.
— Эта шлюха тоже убивала римских граждан? — Вариний взглянул на декуриона Вибиния, ткнув пальцем в Фотиду.
— Не знаю, — ответил тот. — Хотя у этой девки имелось вооружение, шлем и панцирь, как и у прочих рабов-лазутчиков, перебитых мною в Приверне.
— Ясно! — изрек Вариний, с хищным прищуром разглядывая Фотиду. — Уверен, на ее руках кровь многих римских граждан. Отдать ее на потеху легионерам из пренестийской когорты в знак благодарности за их заслуги.
— Гляди-ка, Вибиний, — рассмеялся претор, обнажив редкие кривые зубы, — а этот ублюдок, похоже, сильно влюблен в эту кудрявую шлюху. Вздерните его на кресте там, где стоят палатки пренестийской когорты. Пусть он увидит, как мои легионеры будут поочередно насиловать его подружку. Ха-ха!
Мое отчаяние сменилось бешенством. Я вырвался из державших меня рук и бросился на Вариния, даже успел вцепиться пальцами ему в волосы и подбородок. И вдруг — удар по голове сзади. Свет погас в моих глазах, ноги мои подломились…
Очнулся я от боли в суставах рук и еще от холода. С ужасом я обнаружил, что руки мои прикручены ремнями к перекладине, прибитой к столбу, вкопанному в землю. К этому столбу были привязаны за щиколотки мои ноги. На мне не было ни клочка одежды. Струи ветра обдували меня, пронизывая насквозь каждую клеточку моего организма.
Трое легионеров только-только закончили свою работу, утрамбовывая ногами глинистую землю вокруг вкопанного креста, рядом на траве валялись три лопаты. Легионеры перекидывались какими-то шутками, смысл которых совершенно не доходил до меня, продрогшего и беспомощного, распятого на трехметровой высоте.
