– И что? Чтобы прожить ещё один день в этом проклятом месте?!
Я опускаю глаза, однако мама берет моё лицо в свои ладони и заставляет вновь посмотреть на неё.
– Ты сильная, Эйвери, я знаю это и всегда знала, – сейчас мне хочется засмеяться из-за её слов, потому что она первая, кто так говорит. – Ты заботилась обо мне, когда ушел ваш отец и заботилась о брате, когда я… была плохой матерью для вас. Поэтому ты сделаешь это. А после выберешься отсюда.
– Нет, – я покачала головой, – нет, не смогу…
– Эйви! Ты ненавидишь меня после того поступка, и я знаю это, так используй сейчас всю эту ненависть и
– Я не желаю тебе смерти и никогда не желала. Ты же моя мама… Как я могу…?
Она улыбнулась и прислонилась своим лбом к моему, и из наших глаз продолжили течь слёзы.
– Я чувствую, Эйви, – совсем шепотом сказала она, – чувствую, что
Мама опустила одну из рук и положила её поверх той, в которой я держу нож и сжала своей.
Из меня вырвались рыдания. Словно тёмные облака, что разрываются грозой, слёзы скатились по щекам, оставляя следы горечи и утраты. В сердце начала зреть буря из-за понимания, что вот-вот должно случиться.
Лойс Рид станет пожирателем, и только я могу это остановить.
Она начинает кашлять и отстраняется от меня, когда я лишь смотрю.
– Пожалуйста, Эйви… Пожалуйста…
В её глазах так много невысказанного, как и в моих.
Я не могу.
Она не может умереть от моей руки!
Сжимаю нож, видя, что кашель усиливается. Время замедляется, когда я вижу, как мама собирает в себе силы и кричит:
– Давай же!!!
Я кидаюсь к ней и обнимаю в последний раз, чувствуя, как острое лезвие ножа слишком легко входит в её живот.
Мои рыдания продолжаются, когда она издает сдавленный звук, похожий на всхлип, и мы вместе падаем на колени.
Теплая кровь Лойс Рид касается моей руки, когда я продолжаю сжимать нож.
Вокруг нас мир словно затих, одурев от неожиданности, и только биение сердец звучит в ушах. Я чувствую, как трепет её жизни струится по моим пальцам, проникая в мою душу.
– Хорошо… – шепчет она мне на ухо, – всё хорошо, моя Эйвери…
Я отстраняюсь и смотрю в её глаза полные страха. Вижу, как тень неизбежности отбрасывает свой зловещий след на её лицо.
– … позаботься о себя и брате… извинись перед ним… я люблю вас…
Она закрывает глаза и падает на меня, когда я продолжаю сидеть на коленях.
Даже не успеваю ответить ей, сказать, что тоже люблю… не ненавижу, а прощаю… но всё остается невысказанным.
Она не дышит.
Внутри меня разгорается нечто большее, чем просто ужас. Не могу описать. Хочется просто кричать, кажется, я это и делаю, держа всё ещё теплое тело Лойс Рид.
Каждое рыдание вырывается из глубины души. Я теряю всякий ориентир того, где нахожусь, забываюсь, сосредотачиваясь лишь на теле мамы. Кажется, я начинаю трясти её и просить о том, чтобы она открыла глаза, вновь заговорила со мной… хоть где-то внутри и понимаю, что этого уже не случится.
Она не очнется.
Теперь лишь пустота, словно заливает всё вокруг безмолвным эхом.
Я продолжаю держать её мертвое тело и сжимать в своих объятиях, рыдая, захлебываясь собственными слезами.
Постепенно окружающие звуки возвращаются, и до меня доходит, что люди с трибун что-то кричат. Они радуются, хлопают и свистят, выкрикивают моё имя.
Меня охватывает неконтролируемая злость. Для них это всего лишь развлечение, шоу, они делают ставки и радуются, когда она оказывается выигрышной. Им всё равно на наши жизни. Им нужно лишь одно – чтобы их вариант выиграл.
Я аккуратно опускаю тело мамы на землю, смотря на её красивое лицо и закрытые глаза, замечая тонкую струйку крови возле рта.
Прошу у неё прощения, шепчу это и вытираю слёзы прежде, чем встать на ноги. Вытаскиваю из её живота нож, ощущая, как он скользит из-за крови.
Мои губы подрагивают, когда я продолжаю перед ней извиняться.
Каждая клеточка моего тела словно заполняется огнем, который не угасает с течением времени. Я ощущаю, как дыхание срывается, и сердце стучит в унисон с бурей, бушующей внутри. Вспышки ярости пронзают мозг, словно острые иглы, и всё, что было до этого, теряет смысл.
С усилием отрываю взгляд от тела Лойс Рид и поднимаю его к верху, туда, где сидят и стоят люди. На трибуны. Вижу их намерения, их лицемерие, каждый жест и каждое слово вызывают лишь усиление моей агрессии.
Гнев.
И нет, это не просто гнев – это рвущаяся изнутри лавина эмоций, которая требует выхода.
– Понравилось? – кричу я, и тут же слышу утвердительный ответ. – Вам понравилось?!
Я сжимаю нож, пропитанный кровью моей мамы и поднимаю его к верху.
