Спасение Рейн полностью

Мои глаза метнулись к ее глазам, и она опустила свой извиняющийся взгляд на пол крыльца.

— Извини, — быстро добавила Сторми. — Я знаю, что это было неспециально. Просто… там был чертов… чертов Сет, а теперь… ты…

— Эй, — сказал я, не намереваясь звучать резко и угрожающе, но сделал это. Потому что… ну, я догадывался, что мне не особенно нравилось быть смешанным с куском дерьма, которому приходилось навязываться кому-то, чтобы получить то, что он хотел. И когда завладел вниманием Сторми, добавил: — Я не он.

— Нет, — ответила она, кивнув, зажав между зубами нижнюю губу с тройным пирсингом. — Я не была в этом уверена, даже после того, как Рейн рассказала мне, что ты для нее сделал… ну, знаешь, тогда… — ее взгляд метнулся к моему шраму, затем снова к глазам. — Но теперь, после встречи с тобой, я вижу.

— Что видишь?

Сторми склонила голову набок и уставилась на меня так, словно ответ был очевиден, прежде чем ответила:

— Что тогда ты, возможно, не убил кого-то намеренно, но ради нее… ты бы сделал это в мгновение ока.

Сторми была напряженной, и находиться в ее присутствии было душераздирающе, даже если я действительно ценил ее компанию — особенно после того, как прекратил разговор на крыльце. Поэтому, когда прошло немного времени, сопровождавшегося разговорами и десертом, я сказал Рэй, что мне нужно подышать свежим воздухом, и решил прогуляться через дорогу на кладбище. Она предложила пойти со мной и призналась, что ей нравилось проводить там время, когда та была моложе.

— Мертвые никому не могут причинить вреда, — сказала Рэй с меланхоличной улыбкой.

Но хотя я редко отказывался от ее компании, но тогда отказался. Потому что, честно говоря, мне хотелось увидеть одного человека — старого друга, и не хотел, чтобы кто-то еще стал свидетелем моего краха, если он вдруг случится в его присутствии.

Поэтому я шел по улице один и вспоминал тот вечер много лет назад, когда высадил ее в нескольких домах отсюда. Вспомнил, как думал, что она такая юная — «Она гребаный ребенок, ты, мудила». Забавно, что разница в несколько лет могла иметь такое значение, когда ты был так молод. Забавно, что теперь это не имело значения. Забавно, что тогда я не мог смириться с мыслью о том, что хочу ее, а сейчас желание заполняло больше моментов в моем дне, чем я мог сосчитать.

Но мысли и образы нужды и вожделения исчезли в ту секунду, как только я прошел через кованые ворота и попал на кладбище, на котором не был с тех пор, как умерла моя бабушка. В юности мне очень хотелось увидеть могилы бабушки и дедушки, но стыд за то, что я делал, не позволял мне ступить на освященную землю. Страх столкнуться с их неодобрительными призраками не давал мне покоя, и теперь, проходя мимо знакомого ряда, тихо извинялся за то, что не остановился.

— Я уже видел вас, ребята, — сказал я им, как будто они могли меня услышать. — И я вернусь. Только сначала мне нужно сделать это, хорошо? Я просто…

На самом деле я не знал, куда идти. Мне не пришло в голову заглянуть в справочник или спросить кого-нибудь, кто мог бы знать. Но я бродил, быстро просматривая имена на надгробиях, надеясь, что наткнусь на того, кого искал, до того, как стемнеет, потому что тогда не смогу видеть без фонарика — а я ни за что на свете не стал бы гулять по кладбищу ночью.

Я мог справиться со многими неприятностями, но мысль о том, что я один и окружен мертвецами, пугала меня до смерти.

Прошло полчаса, и, сворачивая в очередной ряд могил, я все больше осознавал, что солнце уже заходит, и мне пора возвращаться, когда мой взгляд упал на неожиданного призрака, к встрече с которым я должен был быть более подготовлен. Но то, как мы оба остановились как вкопанные, то, как эти глаза расширились от изумленного узнавания, когда встретились с моими, и то, как эта рука прижалась к сердцу, которое, к моему удивлению, все еще билось после стольких лет…

Я не думал, что мог быть готов к этому.

Я не думал, что когда-нибудь смог бы быть готов к тому, как мое собственное сердце пропустило тысячу ударов, а глаза защипало и обожгло от ревущего панического бегства отчаянных эмоций, пока убеждал свои ноги не бежать к ней, как это сделал бы маленький мальчик, потерявшийся слишком надолго.

— Солджер? — удивленно спросила мама Билли, с опаской шагнув ко мне.

«Она тебя ненавидела».

«Не забывай, она тебя ненавидит».

«Не забывай, что она хотела бы, чтобы ты умер».

Я не позволял своим ногам двигаться, застыв на месте у начала грунтовой дорожки.

— П-привет, — пробормотал я, заикаясь, как идиот. — Прости, я-я…

Мне не хотелось, чтобы она знала, что я ищу могилу ее сына. Не хотелось, чтобы мама Билли знала, что я собираюсь осквернить место его упокоения своим присутствием, прекрасно понимая, что она никогда не захочет, чтобы я находился в пятнадцати тысячах километров от него, когда был причиной того, что его сейчас нет здесь, а сам живу своей жизнью.

Поэтому, вместо того чтобы признать правду, я сказал: