Лилис дернула плечом. В прошлом она старалась не думать о том, как пройдут холода и сможет ли дожить до весны. Она просто жила в том мире и в тех обстоятельствах, в которых родилась и в которых приходилось существовать. К чему жаловать, когда нет никакой надежды на перемену? Позволил бы Гордон надеть плед, если бы она попросила? Лилис в этом сомневалась. Он бы только издевался над ней, снова и снова высмеивая и обвиняя.
— Я привыкла к холоду, — ответила Лилис, позволяя себе совсем немного откровения. Может, когда-нибудь она поплатится за это, но сейчас ей хотелось почувствовать себя человеком способным доверять. Пусть даже это всего лишь видимость, — меня теплом никогда не баловали, — она нахмурилась, представляя что вновь очутилась в старом доме. Дрожь не отвращения, но страха пробежала по ее коже, — Хотя, быть может, эту зиму я бы не пережила. Дом моей матери совсем обветшал и я не смогла бы заткнуть дыры в крыше.
— Дом в котором ты жила крепкий и простоит еще много лет, — возразил Маркас.
Лилис удивленно посмотрела на него и только потом поняла о каком доме он говорит. О том, который никогда ей не принадлежал. Не удержавшись, она невесело рассмеялась, но осеклась, поймав хмурый и недовольный взгляд Маркаса.
— Я ни дня не прожила в этом доме без тебя, — сказала она, обнимая себя за плечи, — Он пустовал пока ты не появился в клане. Гордон не посмел бы отправить такого почетного гостя как ты в полуразрушенную лачугу. Этот дом достался мне от матери. Никто и пальцем к нему не прикоснулся, чтобы подлатать. Я сама занималась им, но, к сожалению у меня нет способностей для строительства.
Маркас не знал, ругаться ему или все же постараться сдержаться. Позволил бы он одинокой девушке жить в полуразрушенном доме? Конечно нет. Каждый дом в деревне был тщательно осмотрен и проверен им самим или Дугалдом. Никто не стал бы жаловаться на его попустительское отношение к их безопасности. Женщины занимались женскими делами и не более этого.
— Сколько лет ты прожила в том доме? — он пытливо посмотрел на Лилис, ожидая пока она ответит.
Лилис опустила взгляд в пол. Она поняла о чем думал Маркас. Наверное ему казалось что она заслужила такое отношение Гордона к себе. Только вот в этом не было правды. Она ничего не делала, чтобы вызвать его ненависть.
— С того дня как появилась на свет. Фэррис, единственная кому Гордон позволил подойти ко мне, — пробормотала она, задумчиво хмурясь, — иногда я не понимаю почему он оставил меня в живых и даже разрешил Фэррис ухаживать за мной. Нет ничего проще оставить ребенка в холодном доме и забыть о нем.
— Что случилось с твоей матерью? — спросил Маркас. Конечно он знал что ее мать умерла, но всеми подробностями прежде не интересовался. Теперь же он не мог унять любопытство.
Лилис вздрогнула и посмотрела на него так, словно он причинил ей нестерпимую боль. Ее глаза потемнели из голубых становясь глубоко серыми. Обхватив себя руками за тонкие плечи, она посмотрела себе под ноги. Маркас видел как тяжело ей пришлось собираться с силами. Но она все же сделала это.
— Она умерла при родах. Фэррис ничем не смогла ей помочь, — прошептала она, буквально выталкивая из себя эти слова, — Фэррис всегда была лучшей целительницей в клане, но судьба распорядилась иначе. Ее сил не хватило.
Маркасу не понравился ее ответ, который резанул по ушам болезненным прикосновением. Он никогда не считал себя мнительным или впечатлительным. Он знал и верил только в то, что видел своими глазами и мог ощутить руками. Но сейчас его взгляд опустился на живот Лилис, скрытый тканью платья. Он знал какую опасность для женщины представляют роды и понимал, что не каждая беременность заканчивалась счастливым материнством. Дженис теряла ребенка до появления Мэррион. Отец тогда не придал этому особого значения, ведь него уже были сыновья, рожденные здоровыми и крепкими.
Мать Лилис умерла родами. Может ли это повториться с ее дочерью? Судя по тому, как побледнела Лилис, ее саму этот вопрос мучал. Или же как и всякая женщина она просто испытывала нормальное волнение. Маркас понимал, что не добьется от нее ответа. Снова эта скрытность, которая ему так не нравилась.
— Теперь я могу уйти? — напряженно спросила Лилис, надеясь что это отвлечет Маркаса. От того пристального взгляда, которым он буравил ее живот, стало не по себе. Она не знала о чем он думал и эта неизвестность пугала еще больше.
Наконец, Маркас посмотрел на нее.
— Нет, — отрывисто ответил он, — Подойди ко мне.
Лилис подчинилась, зная что у нее нет другого выхода. Встав перед Маркасом, она напряженно посмотрела на него ожидая чего угодно. От поцелуя до гневного рывка, пока он будет называть ее лгуньей. Но он не сделал ничего из этого.
Маркас взял плед с кровати и ловко развернул его, встряхивая.
