Спаси нас, доктор Достойевски! полностью

– А ты, Алекс, тоже любишь ходить на экскурсии? – вот что ласково спросила меня соседка по столу, и пока я переводил глаза с тарелки на нее, прошла, условно говоря, вечность, во время которой во мне происходило постепенное и кардинальное изменение. Поднимая голову от тарелки, но еще не видя лица соседки, я испытал странное ощущение, будто ко мне обращался чей-то до счастья знакомый с детства ласковый голос, то ли это был голос нашей довоенной домработницы Ольки большой, то ли давно забытый голос моей няньки, то пи голос Вадима, взявшего в руки гитару. Я прекрасно понимал, что ко мне обращаются по-английски, но это не имело значения, потому что, когда испытываешь вот такое детское чувство, все остальное отступает на далекий двадцатый план. Тут мои глаза достигли лица женщины, и вещи стали на свои места, то есть я вернулся в реальность – все объясняющую реальность. Как же я не сообразил умом то, что понял чувством: ко мне обращались вовсе не с американским, но с английским акцентом, и мало того, что с английским, но именно с таким, какой звучит в речи (если это можно назвать речью) обожаемого, боготворимого мной игрока Манчестер Юнайтед Вэйна Руней, а также многих, многих других «коренных» (то есть простых, на уровне «кокней») англичан и англичанок, с которыми мне довелось повстречаться в жизни или увидеть на экране кинотеатра или телевизионном экране.

Тут следует маленькое отступление, которое посвящается Федору Михайловичу Достоевскому. В одной из своих статей Достоевский довольно потешно нарек лицо английской женщины высшим типом красоты. Откуда он это взял, довольно непостижимо, потому что мне не верится, что он мог так воскликнуть под влиянием одного встреченного им красивого лица (если вам посчастливится, в Англии действительно можно столкнуться с красивым женским лицом). Достоевский был слишком проницателен и слишком глубоко ориентирован на людские характерности, чтобы сделать такой произвольный, под влиянием секунды, вывод, и тут что-то другое. Тут – я убежден – у него возникла тяга, возник контакт с характерным типом английского женского лица, и именно лицом простой английской женщины, широким, с голубыми на выкате глазами, с носиком горбинкой и несколько утопленным подбородком. И вот такое лицо встретило мой взгляд, когда я удосужился оторвать глаза от тарелки.

Могу сказать, что я встречался в жизни с этим лицом гораздо больше Достоевского, который провел в Лондоне всего, кажется, день или два, так что наши шансы в этом смысле, может быть, даже уравнивались (имея в виду, насколько его проницательность должна была превосходить мою). Не смея (не имея права посягать на тайну и смелость суждения гения), я не могу назвать такое лицо красивым, но оно действует на меня – о да, оно на меня сильно действует! Тут есть еще одно: я понимаю по-английски, а Достоевский не понимал, и лицо такой английской женщины неотделимо для меня от звуков, которые произносит ее рот, специально для них предназначенный (верхняя губа всегда слегка выдается над нижней). Кто смеет говорить, будто англичане и американцы говорят на одном языке? Профанация и полное непонимание того, что слово «говорить» обозначает! Это, как если бы сказать, что бухарские евреи (которые теперь совершенно окружили меня в Кью Гарденсе, где я живу) говорят на том же русском языке, что коренные жители Вологды, или Рязани, или Саратова, или той же Москвы (я уже и нарочно не говорю, как жители русской деревни). Говорят одними и теми же буквами, но не звуками же!

– А ты, Алекс, тоже любишь ходить на экскурсии? – спросило меня уже давно любимое мной (только не эротически! ничего эротического в этой любви!) лицо английской женщины, и какая разница, что это был самый банальный застольный вопрос, коль скоро каждое ее «а» звучало, как «у» – Диккенс виртуозно умел записывать такую речь, благодаря специфике английской орфографии.

Джил (так звали англичанку) спросила меня насчет береговых экскурсий, потому что они с женой уже несколько минут вели оживленную беседу, перечисляя острова, у которых мы будем пришвартовываться, и тут заговорили о возможных покупках, то есть это Джил заговорила и, заговорщически прищурившись, спросила жену, любит ли та shopping. Я даже заинтересовался, что жена ответит, потому что это был вопрос как бы из другой сферы существования.

– Не очень, – извинительно улыбнувшись, ответила жена, – но в общем…

Вот как она ответила к своей чести прямо, при всем своем вечном желании светски сглаживать и обходить углы.