Бари был вовсе еще не греческий, а южный итальянский город, и нам бы тоже стоило остаться в нем, побродить по средневековым узким улицам, пройтись по крепостной стене Castello, то есть как-то окунуться в историю, которая здесь явно присутствовала, но жена по совету нашего приятеля, заядлого туриста, купила экскурсию в Альберболло, показную деревню в горах, знаменитую своими побеленными домиками trulli, конусообразные крыши которых были выложены из темносерого камня. Нигде, оказывается, кроме этого района Италии, нет таких домиков, и никто не сумел до сих пор разгадать, каким образом, с какой целью возникли такие постройки. Но зачем мне было это знать? Будто по какому-то замыслу с самого начала тура все сходилось так, что нам предлагалось созерцать всякие красоты, природные ли, сделанные ли человеческой рукой, но нигде ничего «дышащего историей» – разумеется, не считая там или здесь выступающих из земли останков древней Эллады. Потом я сообразил, как это странно, что за все время нас ни разу не привели ни в один музей. Конечно, это было потому, что главный музей Греции – это остатки античной архитектуры, остатки храмов. Так как я уже произнес слово «Византия», замечу, что в Афинах есть и маленький музей, посвященный Византии (я обнаружил его через интернет гораздо позже, когда приехал домой). Но кто же, хоть в каком-нибудь самом отдаленном приближении, упоминает Византию, когда предлагает вам туристическую поездку по Греции? Когда и в каком варианте хоть один местный гид, проводя экскурсию, хоть как-то связывает Византийскую империю с Грецией, рассказывая о прошлом своей страны? Это понятно в том смысле, что древние Афины лежат в фундаменте европейской цивилизации, а Византия – это чужая история. Но сами-то греки, люди, по своей религии, по психологическим импульсам, по политическим симпатиям и антипатиям гораздо более близкие к Византии, чем к Европе, как будто сами не хотят этого знать и желают выпячивать себя с гордостью прямыми наследниками Афин. Разумеется, они пытаются сидеть на двух стульях, но кто понимает это?
Кстати, о греках. Я достаточно встречал их в Нью Йорке, чтобы составить впечатление. Как правило, это были официанты в греческих забегаловках или владельцы продуктовых лавок в Астории (район, в котором сконцентрировались люди балканского полуострова). Люди эти по большей части были простые, эмигрировавшие в Америку то ли в раннем, то ли не очень раннем возрасте, и потому провожавшие взглядом женский зад словами: «What ass!» – между тем как коренной американец обязательно скажет в аналогичном случае: «What a piece of ass!» Завидев меня, они ухмылялись: «Ааа, Брежнев пришел!» – и бросали на стойку меню. Это был громкий и темпераментный люд, обожающий поговорить о политике, и, конечно, о политике (как обо всем другом) они говорили безапеляционно. Таковы были, впрочем, и другие балканские люди, но греков отличало одно качество: они были необыкновенно хвастливы. Как только я это усек, мне стало доставлять удовольствие провоцировать их. Однажды, помню, стал я разговаривать с владельцем лавки, где покупал греческую брынзу, о Второй мировой войне (вот уж о чем нельзя погорить с американцами, у которых мировая история заканчивается на позавчерашней покупке автомобиля или вчерашней ссоре с женой). Зная, какие «грозные» были вояки греки и как легко справлялись с ними нацисты, я стал подзуживать моего собеседника и поддакивать ему, невинно округляя глаза. И до того довел его, что, став в позу, он проорал мне:
– Говорят, что такие-то сражались, как львы, а у нас говорят: львы сражались, как греки!
– Неужели? – сказал я. – Подумать только!
На что он вознес кверху указательный палец и повторил:
– Ты понял? Львы сражались, как греки!
И я сказал ему, что понял.
Но я был не прав, сказав, что греки были, как балканцы; они все-таки были другие. То самое хвастовство, как ни странно, лишало их налета дикой и примитивной вольной силы, которая эманировала от каких-нибудь черногорцев или хорватов (и которую так замечательно потом изобразили в своих фильмах Душан Макабеев и Кустурица). Хвастовство проистекает одновременно от претензии и комплекса неполноценности – качеств, накладываемых цивилизованностью, а не дикой вольностью. Греки ощущали за собой свое прошлое, но каким-то образом это прошлое как будто висело на них нелегкой ношей, ценность которой следует снова и снова доказывать.