Женский голос принадлежит той самой блондинке, которая приехала с Арсланом. Она выходит из автомобиля, руки держит в задних карманах джинс. Теперь я могу разглядеть ее ближе. Девушка очень красивая, с точеными чертами лица, худая. Мы с ней примерно одного роста, но из-за живота я чувствую себя рядом бегемотом.
— Меня зовут Карина. Я хотела тебя поблагодарить, — говорит она, а я удивленно поднимаю брови:
— Поблагодарить? Но за что?
Сначала говорю, а потом понимаю. Это она — мама дочки Арслана. И если по нему невозможно понять, что произошла беда, то по девушке заметно. Она красивая, но темные круги и красные глаза выдают ее усталость.
— За то, что согласилась помочь. Это очень важно для меня.
Она делает два шага навстречу и обнимает меня крепко. Это так неожиданно, что я теряюсь, но потом, опомнившись, глажу ее по спине.
— Все будет хорошо, — успокаивая то ли ее, то ли себя, шепчу тихо, а у самой на глаза наворачиваются слезы.
— Обязательно, — кивает Карина, отстраняясь, — иначе и быть не может.
Даже работа не помогает отвлечься.
Я два дня торчу безвылазно в офисе, и мое настроение как через транслятор распространяется по всем кабинетам. Сотрудники работают в поте лица, будто боятся, что я сорвусь и начну на них орать или бросаться тяжеленным пресс-папье.
Такого никогда раньше не было, я всегда держу нервы в узде, но не в этот раз. В частности, благодаря своему другу.
Конечно, Денис в курсе происходящего, только узнает он новости не от меня, а из телевизора. Заваливается в кабинет с таким лицом, точно идет на войну, опирается на мой стол, наклоняясь ближе:
— Ты во что ввязался, Баринов?
Я его возмущения прекрасно понимаю, но — не принимаю. К фирме и нашему общему делу они отношения не имеют, а моя личная жизнь все еще моя, хотя в последнее время я начинаю в этом сильно сомневаться.
— Это все, что ты хотел мне сказать? — уточняю равнодушно.
Отсутствие Евы сказывается на мне не лучшим образом. Я становлюсь бестолковым тугодумом, и даже самые простые задачи требуют дополнительного времени на решение. Мои мысли далеко от энергосберегающих контрактов. И от возмущений Дениса тем более.
— Егор, я тебя не узнаю. Ты из-за бабы рехнулся.
Он кипятится, ходит по кабинету, размахивая руками. Слишком шумно и суетно от него становится.
И без Дениса мне покоя не дают. Не знаю, каким образом становится известно, что Ева — моя женщина, но мне звонит даже мать. Не таким способом я собирался ей рассказать о том, что, возможно стану отцом, и уж точно выслушивать ее нравоучения в мои планы не входило.
Я и сам плохо понимаю, во что мы ввязались, главное, выплыть из всей этой бадяги, дальше разберемся.
— Ты все сказал или есть что-то по делу?
Денис останавливается на полуслове, смотрит на меня неверящим взглядом.
— А если это не твой ребенок, Баринов? Ты результаты уже получил?
— Нет, — это последний раз, когда я позволяю своему другу лезть с такими вопросами, мне хочется расставить все точки над и раз и навсегда. Наверное, потому я не шлю его сразу нахер, а отвечаю, — и это не имеет уже никакого значения. Я так решил.
— То есть ты примешь Еву, даже если родит тебе какого-нибудь негритенка?
Я закатываю глаза, Денис в этот момент являет собой астрального близнеца моей матери, по крайней мере, вопросы задает аналогичные.
— Тебе-то что?
— Да я просто в шоке от того, что ты со своей жизнью делаешь! — рявкает Денис горячо, — она тебя околдовала что ли, эта Ева? Что в ней такого особенного, я не пойму?
— И не поймешь. Все, выметайся, Денис. Она моя женщина и это не обсуждается.
Он уходит, хлопая громко дверью. А хотел бы — пресс-папье мне по башке. Я поднимаюсь, переставляя его с глаз долой.
Сказанное мною Денису — это то, в чем самому себе было сложно признаться. Но теперь я отчетливо понимаю, что не хочу отпускать из жизни Еву.
Один раз я уже ступил. Если случится второй — рехнусь.
Никогда бы не подумал, что способен на подобные чувства. В нашу первую встречу, в снежный дурацкий март, я был словно пьян. Все вокруг казалось нереальным, даже сама Ева. Ту ночь любви легко можно было бы списать на химию, встреча, не требующая продолжение.
Только последние пару дней перевернули все с ног на голову окончательно. Не было и вряд ли будет у меня такое снова. Не сберегу — буду жалеть оставшуюся жизнь.
Вечером я выхожу из офиса с головной болью.
В телефоне наберется с десяток пропущенных звонков, на которые просто нет сил и желания отвечать, среди них — и полиция, даже журналисты. Но я, как условлено, храню молчание, дожидаясь, когда со мной свяжется Арслан.
Тяжело надеяться на человека, которому не особо-то и доверяешь. Проще было заплатить ему денег и ждать, как это решится, но сейчас Сабиров действует в своих собственных интересах. И его клятва беречь Еву однажды может превратиться в пшик. Приступ паранойи, все вокруг кажутся лжецами и обманщиками.