– Не хочу никуда выходить, – признаюсь я. – У меня матку к чертям собачьим разрывает.
– Выпей обезболивающее, – говорит он ровным тоном, подходя ближе и протягивая мне стакан с соком и белую таблетку.
Когда он успел достать обезболивающее? И откуда сменное бельё? Я решаю поинтересоваться об этом напрямую. На что он отвечает:
– Я подготовился ко встрече с тобой.
– Думала, ты заставишь меня валяться на полу в собственной крови и с приступами боли.
Его мои слова, судя по выражению лица, кажется, задевают. И это снова меня удивляет. Но мне сейчас не до этого. Когда я ощущаю ещё один спазм внизу живота, я упираюсь лбом в колени, зажмуриваясь и ругаясь себе под нос.
– Каталина, не нужно терпеть. Выпей обезболивающее. И это не просьба, а приказ.
Подняв голову, я смотрю в его глаза, выражающие сейчас тепло. То, что всегда хранилось в них, когда он разговаривал со мной. Это тот самый родной взгляд. Но я боюсь в него поверить в этих обстоятельствах. Может, он исчезнет, стоит мне только ответить ему. Гай садится на корточки, чтобы наши лица находились на одном уровне. Протягивает стакан в одной руке и таблетку – в другой.
– Пей.
Меня не волнует то, что я сижу перед ним обнажённая. Это попросту не имеет значения. Гай не смотрит на меня похотливым взглядом, его глаза не направляются к моей груди или заднице, или ещё куда-то. Уверена, будь на его месте любой другой мужчина, именно это бы и произошло.
Но Гай другой. Он всегда был другим.
Я беру стакан и тянусь к таблетке, но он внезапно отводит руку. Я смотрю на него непонимающе.
– Просто открой рот.
Не вижу смысла сопротивляться. Я слушаюсь его, и он, подняв таблетку пальцами, отправляет её мне в рот. Поддевает ими случайно мои зубы и даже язык, и я стараюсь не смущаться от этого действия. А потом выпиваю сок.
– Через пять минут тебе должно стать легче, – говорит Гай, явно удовлетворённый моим послушанием. – А сейчас выходи и оденься. Но учитывая твою дерзость, заранее предупреждаю, голой выходить даже не пытайся. В номере мой человек.
– Ему нельзя посмотреть на меня? – усмехаюсь я, решая его подразнить. – Я недостаточно красива, чтобы позволить твоим людям мной полюбоваться?
– Я скорее покончу с собой, чем дам кому-то смотреть на твоё обнажённое тело, – понизившимся голосом сообщает Гай в ответ.
Говорит ли сейчас в нём просто ревность, или это то самое больное собственничество, которым одержимы мужчины из рода Харкнессов? Я вспоминаю то, как он отзывался обо мне раньше. Какими словами описывал меня. Вспоминаю и ту ночь, его прикосновения, его шёпот и стоны, которые я слышала у своей шеи. Боже, что бы я сейчас к нему ни чувствовала, та ночь была великолепной, и этот факт ничто не изменит. И это такое противоречие. Думаю, я просто запуталась в самой себе, называя ненавистью своё страстное желание, называя злом его доброту, называя заботой его жестокость. Всё перемешалось в кучу.
– Хорошо, – сдаюсь я.
На мгновение мне кажется, что Гай потянется к моей щеке, чтобы нежно погладить её, но вместо этого он разворачивается и покидает ванную, оставляя меня размышлять обо всём, что вихрем разворачивается вокруг нас.
– Если бы они могли, они бы послали туда Джорджа, – говорит один из людей Гая в тот момент, когда я выхожу наружу, надев простые штаны и кофту, которые, как оказалось, Гай оставил на вешалке возле входа в ванную.
Мужчина выглядит иначе, чем телохранители Гая. Ему на вид лет сорок-сорок пять. Одет в стандартный костюм, а в нагрудном кармане…
– Не нужно, – отрицательно качает головой Гай. – Пусть отправят Брайта. С Оллером я договорился, бумаги на столе. А ты можешь уже приступать к своим обязанностям. Проверь всё.
– Да, сэр.
Серебряный преодолевает расстояние до столика перед диваном и берёт документы, по которым начинает внимательно проходиться глазами. Гай поправляет ворот рубашки, смотрясь в зеркало, я обвожу его взглядом, потому что в очередной раз любуюсь тем, как он хорош. И вспоминая, как ужасен его внутренний мир. Гай выиграл в генетической лотерее, но как жаль, что его семья состоит из подонков, пусть и красивых как на подбор. Даже Вистан был красив.
– Вечером мы поедем в казино, – рассказывает Гай, поворачиваясь ко мне. – И ты пойдёшь со мной, так что будь готова.
– Зачем ты говоришь мне об этом? Зачем предупреждаешь?
– Чтобы ты вела себя подобающе и оценила риски, которым себя подвергнешь, если ослушаешься меня.
Я обращаю внимание на продолжающего стоять в номере мужчину. Он сосредоточенно изучает бумаги.
– А если я не хочу тебя слушаться? – спрашиваю я, сделав шаг вперёд. – А если я пошлю тебя на хрен?
Гай устало вздыхает:
– Тогда мне придётся преподнести тебе урок. И, пожалуй, сделаем это прямо сейчас.
