— Не хочешь предавать сестру? — донесся до меня ледяной голос. Я передернула плечами и заявила:
— По мне так лучше солгать малознакомому человеку, чем предавать родного, не согласны? Хотя я вообще врать не люблю. Смолчу — за умную сойду.
— Глупое травоядное, — последовала нелестная оценка моих умственных способностей.
— Что поделать, — пожала плечами я. — Главное не мозги, а душа, мне кажется.
Ответа не последовало, но я его и не ждала, а Хибёрд вдруг перелетел на разделочный стол рядом с плитой и чирикнул.
— Хибёрд, ты что! — всполошилась я, начхав на поздний ужин комитетчика и осторожно взяла пичугу в ладони. — Нельзя туда — там огонь! А если обожжешься?
— Он умный, он не полезет к огню, — чуть раздраженно заявил его хозяин.
— Ага! — фыркнула я, опуская канарейку на стол. — А если с плитой что случится непредвиденное? А если пламя полыхнет? Он же поранится! Нельзя таким бесчувственным быть!
— Бесчувственным? — возмутился Хибари-сан и встал, впившись мне в глаза злым взглядом.
— А что, нет? — возмутилась я не хуже него самого. — Животных от подобного оберегать надо, а не говорить: «Он умный, сам выкрутится»! Мы набодяжили технику — мы и должны животных от нее защищать!
И тут Глава дисциплины и наручников усмехнулся и сел на место, вернувшись к ужину. Я опешила. Неужто камикорос отменяется? С чего бы?
— Травоядное, мой ужин горит, — холодно бросил он, но мне показалось что в голосе комитетчика просквозило ехидство. Я всплеснула руками и ломанулась к плите. Блинчик необратимо пригорел и я, сняв его со сковороды, налила на нее новый, а этот решила в рулет не включать, подумав, что поговорка «Горелого поешь — грозы бояться не будешь» вряд ли будет актуальна при подаче бракованной пищи Главе Дисциплинарного Комитета с морем пафосности в характере. Посему я этот блин попросту сжевала сама, кстати, он был не так уж и ужасен. Я вяло ковыряла лопаточкой очередной блинчик и размышляла о том, почему меня мгновенно тонфа за «оскорбление» не пристукнули — не из-за моей любви к животным ведь? Или?.. Хибёрд начал прыгать по столу и вновь запел Гимн, а Хибари-сан ни с того ни с сего заявил:
— Травоядное! И чего ты молчишь?
— А что я должна сказать? — опешила я, скручивая очередной блинчик и даже забывая обо всех своих тяжких раздумьях.
— Не сказать, а спеть, — хмыкнул он, и я воззрилась на него, как девица пуританских взглядов на статую «Писающего мальчика» — то есть со смесью ужаса и неверия в то, что у меня не глюки.
— Я? — уточнила я. — И Вас это не выбесит?
Он лишь пожал плечами, не глядя на меня, а я радостно улыбнулась и подхватила третий куплет гимна Намимори, решив-таки начхать на собственные убеждения о том, что петь при посторонних нельзя, потому как с любимой канарейкой, да еще и одну из наилюбимейших песен спеть больше шанса могло и не выпасть.
— Kimi to boku to de Namimori no
Atarimae taru nami de ii
Itsumo issho ni
Sukoyaka kenage
Aah, tomo ni ayumou
Namimori chuu…
Птичка замолчала, а я заявила:
— Браво, Хибёрд!
Тот чирикнул в ответ, я же сняла со сковороды готовый рулет и, быстренько его порезав, поставила тарелку перед главным монстром Дисциплины.
— Приятного аппетита, Хибари-сан, — улыбнулась я и отправилась наливать ему и себе по чашке чая.
— Неужели ты вспомнила, что к моей фамилии надо добавлять суффикс «сан»? — съязвил он хмуро, и я растерялась. Блин, а я надеялась, что мы это замнем для ясности…
— Извините, сорвалась, — пробормотала я. — Тогда не до официоза было.
— Потому я и не забил тебя до смерти, — флегматично ответствовал герр Марти Сью по силушке богатырской, и я, мысленно закатив глаза, поставила перед ним чашку горячего зеленого чая. Набодяжив себе такую же вкусняшку, я помыла посуду и, усевшись на свой стул, воззрилась в окно напротив. Повисла тишина, а я подумала, что Хибёрда тоже бы не мешало покормить, и спросила:
— А что Хибёрд ест? Может, ему дать что-нибудь?
— Я его уже покормил, — нахмурился Дисциплинарный маньяк. — Неужели ты думаешь, что я сел бы ужинать, не покормив его?
Мне вдруг почему-то стало стыдно. Да, я бы тоже в жизни не села за стол, зная, что Торнадо голоден, и как-то даже расстроилась от того, что заподозрила человека, искренне любившего животных, в такой гадости…
