Проснулась я довольно поздно — в половине шестого утра. Необычно, ну и ладно. Для периодов депрессий это даже слишком рано, обычно не раньше восьми вставала, ведь кошмары усиливались, и заснуть мне удавалось лишь под утро. Права была Катерина: Бельфегор и впрямь на меня сильно повлиял. Наверное, я просто впервые встретила того, кто чувствовал то же, что и я… Быстро собравшись, я спустилась вниз и отправилась приносить пользу Родине в лице кур и индоуток, с надеждой не нарваться на вечно вопящего господина команданте. Вчера он разозлился, что я не явилась пред его светлы очи и, вломившись ко мне, явно начал играть в Короля-Рыбака, требуя задать вопрос. Но я его так и не задала, сказав, что отдыхаю, потому как меня только что чуть не пришиб кусок крыши, намереваясь превратить в немилый глазу оладушек. Рыцарь Суперби же заявил, что куски крыш просто так не падают. Эх, не знаком он с суровой российской действительностью, где даже потолки порой обваливаются! Счастливый… Впрочем, в данном случае он был прав, и я не стала отпираться, сказав: «Что случилось, то случилось, и не стоит из-за этого переживать», — на что получила довольно емкий ответ: «Мусор, ты нужна мне живой и невредимой!» После этого Суперби умотал куда подальше и заявился примерно через час, злющий, аки чёрт, и высказал мне всё, что думает о наших рабочих, Шалине и о том, что последнему стоило бы нанести визит и познакомить с лезвием меча, на что я ответствовала: «А смысл?» — и была удостоена длиннющей тирады о том, что я неблагодарный мусор, и если обо мне пытаются заботиться, надо принимать помощь, а не выпендриваться. Нет, он не такими словами говорил, конечно (разве что «неблагодарный мусор» и впрямь прозвучало), но смысл был тот. Я же заявила, что, если он Шалина убьет, его посадят, а если нет, всё равно посадят, потому как этот гадский тип — не наши трусливые работнички и наверняка заявит на него в полицию, а я не хочу, чтобы мой капитан сгнил в российских колониях, потому как он мне всё же не с боку припеку. Я сказала правду: за Акула всея Италии я всё же и впрямь переживала, а потому решила-таки это признать. Хотя, вообще-то, это странно: мне такое обычно не свойственно, да и он мне всё время хамит, зовет мусором, отбросом и странной девицей, но в то же время он разделяет многие мои взгляды и вообще обо мне, если можно так выразиться, по-своему заботится — взять хотя бы вчерашнее его заявление о том, что если Шалин пришлет еще кого по мою душу, он начхает на мое душевное спокойствие и порежет «тот тупой отброс на сотню кусков, врой!» Причем сказано это было с таким видом, что сомнений не оставалось — и впрямь порежет. Ну а вдогонку вышесказанному могу прибавить, что даже если всё это говорилось лишь потому, что я ему нужна как консультант, это лишь еще приятнее — значит, мои знания признали ценными и важными, и я не зря всю жизнь корпела над научными трактатами о том, что есть что в этой и в той, загробной, жизни.
Вот за такими раздумьями я кое-как справилась с утренними делами и подошла к небольшому загону для лошадей, куда их выгоняли зимой на время чистки конюшен. Сейчас он, конечно же, пустовал, ибо «не сезон», и я прислонилась спиной к высокой деревянной ограде, состоявшей из трех горизонтальных планок, прибитых к высоченным столбам. Небо являло миру серость и уныние, а меня пробивало на «хи-хи»: я после вчерашнего вообще много ухмыляюсь. «Вспомнила молодость», что называется… И вот стояла я, глядела на пасмурное небо и смеялась. Нет, не в голос, но ухмылочка на губах явно играла. Только бы при гостях так не ухмыльнуться, а то еще сорву им контракт… А хотя не станут же они от него отказываться лишь потому, что сочтут младшую из хозяек фермы «неадекватной», верно?.. Риторический вопрос. И тут у стоявшего метрах в двадцати передо мной сарая я заметила царственно плывущую фигуру с закинутыми за голову руками и надменной усмешкой на губах. Угадайте, кто это был, кто мог вышагивать под серым предгрозовым небом, аки павлин перед цесаркой? Правильно, он самый…
— Эй, Бельфегор! — крикнула я и помахала ему лапкой. Несвойственная мне активность, конечно, но мне уже даже как-то наплевать. Я поняла, что появился человек, которого я способна понять и принять, а потому отталкивать его и продолжать свое одинокое существование я не собиралась. Правда, на краю сознания маячила еще одна мысль: о том, что вечноорущего капитана я тоже начала к себе подпускать и он стал для меня всё же важен, но я ее активно пинала, потому как я не могла его понять, в отличие от Принца — человека, принявшего мое настоящее лицо с безумной усмешкой и смех «на грани», который, тоже будучи на ней, смеялся точно так же…
— Кого я вижу, — протянул Бельфегор, повернувшись ко мне, и ухмыльнулся еще шире. В следующий миг он ускорился до состояния «я Спиди-гонщик на боллиде» и подбежал ко мне.
— Ничего себе скорость, — протянула я.
— А Принцессу это всё еще удивляет? — усмехнулся он, вставая напротив меня. Я снова оперлась спиной о деревяшки и посмотрела на небо.
