— Да, — поморщилась я, смирившись с неизбежным. — Если уж у вас такое оружие, вы точно не отсюда. В нашем мире подобного не найти.
— Отлично, — усмехнулся мечник, и акула буквально за миг серым облаком втянулась в коробочку, которую мужчина тут же захлопнул и убрал в карман. — Тогда я продолжу пояснения.
— Давай, — вяло сдалась я, с грустью глядя на левый карман куртки нашей местной Рапунцель и усаживаясь на край кровати. Он хмыкнул и плюхнулся на мое кресло, а затем заявил:
— Оказалось, что в вашем мире кто-то узнал о нашем и нарисовал мангу. Именно так о нас узнала твоя сестра. Тот отброс-извращенец сказал правду: манга «Учитель-мафиози Реборн» имеет к нам отношение, но мы не косплееры — мы ее герои.
— Манга ожила? — скептически выгнула бровь я.
— Врой, нет! — возмутился на мою тупость Суперби. Похоже, это и впрямь его фамилия… — Просто оказалось, что многие миры, описанные в мангах, и впрямь существуют! Это касается нашего мира и мира «Потомков тьмы» — там говорится о шинигами, которые нас как раз таки и перекинули в этот мир.
— А зачем? — нахмурилась я, начиная мысленно просчитывать варианты. — Какой смысл шинигами перемещать людей из одного мира в другой?
— В нашем мире мы погибли, — поморщился Скуало и тут же добавил: — Но я не расскажу, при каких обстоятельствах! Что было дальше — просто темнота. Абсолютная темнота и могильный холод. Я в ней словно парил, — голос его стал на удивление тихим и печальным, а взгляд мечник опустил в пол. — Там не было ни звуков, ни запахов, ни событий, и всё, что мне оставалось — вспоминать и ждать. Ждать, что, возможно, когда-нибудь я сумею отомстить. Но потом это прошло. И я уже не хотел возвращаться и мстить. Я погиб — значит, я не должен был оживать, иначе пострадала бы моя честь фехтовальщика. А затем меня вдруг словно что-то дернуло, и я оказался в саду вечноцветущей сакуры. За столом сидело призрачное существо, назвавшееся «Графом». Это был шинигами. Он предложил сделку: меня бы оживили в чуждом мне мире, и если бы я выполнил некое условие, я ожил бы в своем. Срок — шесть месяцев. Но я отказался. Я не собирался возвращаться. Это бы противоречило моему кодексу мечника. Но Граф заявил, что тогда на меня обрушится самая страшная кара мира мертвых — мира Мейфу. Меня погрузят в самое жуткое воспоминание навечно. Мне это продемонстрировали и… — Скуало нахмурился и, поморщившись, сказал: — Кара ведь должна соответствовать грехам, разве нет? Справедливости в том, что меня бы отправили в «мир вечного ужаса», так он это наказание назвал, не было. Да и… — он перешел на шепот, и я с удивлением на него воззрилась: — Если бы я ожил, я, возможно, сумел бы когда-нибудь выполнить свою клятву и избавиться от нее. Не люблю, когда что-то мешает данному мной обещанию… Знаю, оно невыполнимо, но… Если бы я был жив, я хотя бы мог попытаться.
— Ты принял предложение, — тихо сказала я и подошла к мечнику, который вздрогнул и возмущенно на меня воззрился, но я лишь села на пол у его ног и, осторожно взяв его за руку, грустно улыбнулась. Я понимала его чувства, если честно, а потому искренне сказала: — Нет ничего постыдного в том, чтобы вернуться. Потому что это будет сделано ради исправления того, что ты не успел исправить. Ты дал обещание — так сдержи его. Если не получится, хотя бы попытайся. Даже если бы ты погиб, выполняя это обещание, всё равно стоило бы использовать шанс. Я же вижу: тебе это обещание очень важно. Так попытайся выполнить его, хоть и ненавидишь его всей душой.
Скуало вздрогнул, но, что интересно, руку убрать не попытался. Он просто сидел в кресле, откинувшись на спинку, и смотрел на меня сверху вниз — чуть удивленно, настороженно и ожидая подвоха, но в тоже время с толикой надежды. Ему ведь нужны были эти слова, я поняла это сразу, а потому, осторожно сжимая руками его горячую ладонь и мягко поглаживая ее большими пальцами, я печально улыбнулась и продолжила:
