— Это да, — кивнула я. — Помнится, когда мне тринадцать было, мы с Ленкой больше недели прожили в лесу. Сначала было дико неудобно, ну как же — без ванны, без электричества… А потом настолько привыкли, что ни о каких благах цивилизации и не вспоминали. Это так здорово: встаешь поутру, а вокруг — тишина, и никого нет, никто на тебя не орет… — я погрустнела, но отмахнулась от неприятных воспоминаний и вернулась к хорошим: — Воздух чистый и свежий, а рассвет такой яркий, что слепит глаза. Ночью кажется, что звезды можно достать, стоит лишь протянуть руку, а днем чувствуешь себя птицей и можешь бежать куда угодно, потому что свободен…
Повисла тишина. Я улыбалась своим воспоминаниям и прислушивалась к мерному сердцебиению своего спутника и шумному дыханию своего единственного Друга по имени Торнадо. Ветер стал более сильным, ощутимо похолодало, и я, поежившись, тихо спросила:
— Хибари-сан, Вам не холодно? У Вас волосы мокрые, да и вообще Вы только из воды…
— Почему ты такая?! — ни с того ни с сего сорвался он и вцепился в поводья обеими руками, яростно сверля меня полным раздражения взглядом.
— Какая? — опешила я, воззрившись на него снизу вверх, как средневековый рыцарь на пилотируемого робота.
— Такая… добрая! — рявкнул он. — Почему ты обо всех заботишься?! Тебе грубят, причиняют боль, а ты словно не замечаешь и продолжаешь помогать, улыбаться, да еще и заботиться! Кто ты? Мать Тереза? Монашка? Ты человек вообще?! Ты умеешь злиться?!
Я окончательно растерялась и почувствовала, как к горлу подступает ком. Всю жизнь мне говорили, что я должна заботиться о других, всю жизнь мне внушали, что я живу для того, чтобы помогать окружающим. И всегда всеми это воспринималось, как нечто само собой разумеющееся и необходимое, а вот теперь в один миг всё, что я умела, всё, чем жила, вдруг стало абсолютно ненужным, лишним и вызывало только неприятие и раздражение. Мне стало больно, дико больно, хотелось спрятаться в темный пустой угол и биться головой о стену, пока не потеряю сознание, и эта боль не исчезнет…
— Глупое травоядное, — донесся до моего слуха почему-то ничуть не злой шепот, и я почувствовала, что меня вдруг снова крепко обняли и прижали к груди, а Хибари-сан как-то странно-отрешенно и очень тихо сказал: — Люди всегда живут для себя. А ты живешь для других. Я такого никогда не встречал. Почему?
— А Вы? — еще тише спросила я, уставившись пустым взглядом на черный пиджак комитетчика. — Вы ведь тоже не для себя живете, а для Намимори. Вы готовы умереть ради города, Вы готовы уничтожить любого ради него. Это ли не полная самоотдача? Вы ведь не живете для себя.
— Меня таким сделали родители, — явно пересилив себя, произнес Хибари-сан едва слышно.
Я вздрогнула. В памяти всплыли его шрамы, и я поняла, что никто кроме тех, кому он позволил бы подойти, не мог их оставить, а это значило лишь одно…
— Вот и меня такой сделали родители, — прошептала я. — Но я не думаю, что это плохо — то, что я такая. Потому что я хоть кому-то, хоть когда-то могу помочь, а это уже плюс, разве нет?
— Не знаю. Для других плюс, а для тебя — минус, — пожал плечами он.
— Не скажите, — тяжко вздохнула я, закрывая глаза и прислушиваясь к гулкому сердцебиению у себя над ухом. — Мне нравится помогать другим. Правда нравится. Это не только из-за внушенных мне вещей. Просто когда удается помочь кому-то чего-то достичь и видишь улыбку на его губах, это лучшая награда, а на душе так тепло вдруг становится… Это ни с чем не сравнить.
— Но тебя ведь легко обмануть. Уверен, тебя не раз предавали, — процедил Хибари-сан несколько раздраженно.
— О да, — грустно усмехнулась я. — Подставить меня считает своим святым долгом каждый второй, способный на это. И я постоянно бьюсь лбом о те же грабли. Но… По сути ведь я мало кому верю на все сто, и жду подвоха практически ото всех. Так что мне, конечно, больно, когда меня подставляют, но не смертельно, потому что я к этому готова.
Я почувствовала, что Хибари-сан вдруг напрягся, а затем он ни с того ни с сего едва слышно прошептал:
— Травоядное… Я не предаю.
— Я знаю, — улыбнулась я и осторожно поправила завернувшийся уголок ворота его пиджака. Стало вдруг тепло и очень спокойно на душе… — По сути, я сейчас всего троим людям верю, как себе: Маше, Лене и Вам. Не знаю почему. Я просто чувствую, что Вы не способны на низость. А своей интуиции я привыкла доверять.
