— Сам попробуй, — хмыкнул тот, при появлении солнышка Вонголы мгновенно натянув на моську выражение «я стукнул носом бетонную стену и прошиб в ней дыру силой воли».
— Ну… ладно! — не повышая голос, но явно с желаем заорать на всю вселенную заявил Рёхей, эпично сжимая кулаки и сияя решимостью. — Я экстремально попробую и сделаю свои выводы!
— Давай-давай, парное молочко полезно, — тоном мамочки, одобряющей стремление дитятки кушать манную кашу, одобрила я.
Рёхей уставился на кружку Хибари-сана с выжидательным видом, а тот с ехидной ухмылкой продолжил почесывать Ромашку и начал не спеша и нарочито медленно допивать остатки молока. Но Рёхей — не та личность, которую можно вывести из себя или прогнать так просто, и он таки дождался, пока кружка освободится, причем, что интересно, без воплей и подгоняний. Просто знал, наверное, что ежели Хибари-сана попытаться поторопить, он на бой вызовет. Эх, обломилось комитетчику сегодня тонфамахалово… ура! Я же пацифист, не люблю насилие…
Сасагава же, тиснув у собрата по мафиозной семье кружечку, ломанулся к колонке — мыть ее, и с улицы донеслось наконец-то громкое и от души сказанное, а точнее, провоплённое (хоть и корявое слово получилось):
— Я экстремально преодолею это испытание и попробую парное молоко!
— И чего они все так боятся? — сокрушенно пробормотала я. — Как будто не понимают, что, по сути, всё молоко, которое они пили когда-то, было добыто именно так!
— Стереотипы, — пожал плечами Хибари-сан, платком вытерев губы. — Люди абстрагируются от образа коровы, покупая пакет молока.
— Ну и зря, — фыркнула я. — Да и вообще, что ужасного в виде того, как корову доят?
— Ничего, — хмыкнул глава разведки, возвращаясь к почесыванию морды Ромашки. — Но некоторым неприятно осознавать, что молоко только что было, по сути, в теле животного.
— Ну и зря, — снова фыркнула я. — Можно подумать, они, когда младенцами были, исключительно из бутылочки молоко тянули! Тоже мне, брезгливые какие!
Хибари-сан ответить не успел: в коровник ворвался боксер с решимостью в глазах и чистой кружкой в руке.
— Погоди, немного осталось, — бросила я. — Только кружку вытри, там в шкафчике, где она лежит обычно, полотенце есть.
— Ага, — кивнул Сасагава и ломанулся к небольшому шкафчику, висевшему между окнами коровника, расположенными в стене напротив стойбища наших буренок.
Вскоре я завершила процесс дойки и перетащила ведро к бидонам, заявив:
— И впрямь Ромашка постаралась! Хибари-сан, я таки, похоже, нажилась на ее кайфующем состоянии!
— Травоядное, ты ерунду-то не говори! — возмутился он, складывая руки на груди и глядя на то, как я наматываю на бидоны марлю, с видом «и вот с этим дитём мне мучиться приходится». Ничего, терпи, казак, атаманом будешь! Хотя он и так атаман — организации CEDEF, бугага!
— Да ладно, иногда можно, если эта ерунда никого не обидит, — усмехнулась я и начала переливать молоко в бидоны. Закончив сие нелегкое дело, я налила молока в кружку и протянула ее Рёхею. Тот тиснул чашечку и воззрился на ее содержимое так, словно ему таракана под нос подсунули.
— Травоядное! — процедил Хибари-сан, обращаясь к боксеру. — Неужели ты даже кружку молока выпить не способен?
Сасагава возмущенно воззрился на Хранителя Облака и, с трудом сдержав голос, возопил:
— Я сделаю это! Сделаю!
А затем он эпично заглотил одним глотком полкружки. Как только молоко провалилось в бездонные недра Рёхеевского желудка, боксер с удивлением воззрился на чашку, затем на бидоны, потом на корову, следом на меня, а затем, сверкая белыми молочными усами, протянул офигевшим голосом:
— Это теплое молоко, но оно… вкусное!
— Еще бы! — рассмеялась я. — Это же тебе не в кастрюльке его подогревать, безуспешно с пеночками борясь!
Хибари-сан фыркнул, глядя на боксера, как на того самого таракана, коим этому самому боксеру минуту назад парное молоко казалось, а тот, засияв решимостью во взгляде заявил:
— Катя-сан, теперь я каждый день буду пить парное молоко!!!
— Да кто ж тебе запрещает? — рассмеялась я вновь и, покачав головой, встала напротив нашего спортсмена. — Допивай и потопали кроликов кормить, горе мое луковое.
— Почему это «горе»? — оскорбился Рёхей, возвращаясь к поглощению молока. Правда, на этот раз совсем не стараясь его заглотить одним махом.
— А потому что, скажи мне честно: стоило, учитывая какая это вкусность, от него шарахаться, как от чумы? — фыркнула я, складывая руки на груди.
— Ну… Наверное, нет, — протянул тот. — Но уж больно непривычно видеть процесс его добычи! — о как сказанул-то… «Добычи»… — Потому я думал, вкус и запах будут неприятные.
— Да у нас коровки всегда чистые! — возмутилась я, упирая руки в боки. — Откуда запаху взяться? А вкус… Что, он потом выветрился бы, после охлаждения, что ли?
— Ну… приятный-то выветривается? — выкрутился боксер.
— Так остывает же, — развела руками я. — Допивай давай быстрее, зайцы заждались!
— Ага, — кивнул Рёхей и, одним глотком допив молоко, поставил пустую кружку на невысокий столбик у окна, подхватил два бидона и помчал к дому.
— Вот неугомонный, — улыбнулась я и подняла два оставшихся бидона.
