— Угу, — хмыкнула я и, запрыгнув в седло, хмуро и без надежды на разумный ответ поинтересовалась: — Вы со мной или пешочком?
Секунду поколебавшись и глядя на Торнадо, как на священный Грааль — с опаской и нежеланием от него отказываться, наш волк-одиночка всё же переборол себя и неожиданно для меня заявил:
— Почему нет… Двигайся на луку седла и освободи стремена.
Я опешила и воззрилась на него, как баран на новые титановые ворота, а затем разулыбалась, аки собака-улыбака, то бишь Ямамото (он же мой эталон в этом, куда деваться?), довольная победой над гордым одиночеством нашего дисциплинарного маньяка, и переползла на луку седла. Убрав ноги из стремян, я воззрилась на Хибари-сана, гладившего Торнадо с таким видом, словно настал конец света и привел к нему его собственный иррациональный, глупый и никому не нужный поступок. Кажись, он вообще корил себя за то, что согласился, и я решила его поддержать, заявив:
— Хибари-сан, а у Торра кроме меня раньше друзей не было. А Вас он подпустил. Не думаю, что так уж плохо будет, если он Вас подвезет.
— Его это явно не обрадует, — хмыкнул мой вождь и, скрепя сердце, подрулил к левому боку Торнадо.
«Это точно, но лучше промолчать», — подумала я, а Хибари-сан легко и изящно вскочил в седло позади меня и изъял у меня из рук поводья. Торнадо возмущенно всхрапнул и начал рыть копытом землю, а я, лишенная «руля», начала почесывать конягу за ушами, приводя его в благодушное настроение.
— Придется ехать медленно, — проявил наш вождь заботу о ближнем, то бишь обо мне и моей пятой точке, которую в таком положении отшибить проще пареной репы.
— Не проблема, — усмехнулась я. — Мне коров доить только в половине шестого, так что мы успеваем.
Хибари-сан не ответил и тронул поводья, слегка пришпорив Торра. Жеребец мотнул головой и остался стоять.
— Ах ты ж моя бяка! — фыркнула я умиленно, но слегка обиженно, а Глава Дисциплинарного Комитета вдруг начал осторожно, ритмично и очень уверенно гладить Торнадо по шее и, наконец, сказал:
— Ну что, отвезешь?
Торр покосился на нового рулевого, возмущенно заржал, а затем, фыркнув, встряхнул гривой и без понуканий медленно двинулся в сторону фермы.
— Здорово, — офигело прошептала я и буквально затылком почувствовала довольную улыбку Хибёрдоносца. Доволен, что Торнадо его признал? Понимаю… Этот конь — птица гордая. Не пнешь — не полетит, ага… Да и пнешь — в глаз копытом заработаешь.
Мы не спеша поехали домой, а канарейка тут же умостырилась мне на плечо, и я ехидно подумала, что мы с Хибари-саном живностями поменялись. Я старалась не прислоняться спиной к «водителю коня», но совсем избежать физического контакта было нереально, и, думается мне, именно из-за этого он и не хотел со мной ехать. Благодаря тому, что я всеми силами старалась от него отодвинуться, чтобы не причинять неудобства, да и потому, что сама подобные вещи не любила, уже через пять минут молчаливой неспешной езды мой седалищный нерв готов был пойти повеситься на ближайшей осине вместе со мной, и у меня на глазах начали слезы выступать. Нет, если нормально ехать, то максимум, чем подобная прогулка грозит — неудобством. Однако в том положении, которое избрала я, поездка превращалась просто в пытку… Но что поделать? Откинься я — комитетчика бы как ветром сдуло, или, учитывая его характер, он бы меня попросту отпихнул. Печалька, ну а что поделаешь? Надо было заранее думать… Вот только результат был бы тот же.
Я всеми силами старалась не показать, что мне неудобно, но, похоже, глава разведки это всё же заметил, потому как ни с того ни с сего отпустил левой рукой поводья и прижал меня к себе.
— Зачем?.. — опешила я, удерживаемая за талию сильной, но абсолютно отрешенной рукой главы CEDEF.
— Потому что тебе неудобно, но ты никогда в этом не признаешься, — послышался у меня над головой ответ. Спасибо, КЭП! Вопрос: зачем ты меня от неудобства спас? Ты, которому пафос глаза застилает и помочь травоядному для тебя… Стоп. А ведь он, помнится, жизнь Дино в будущем спас, да и Намимори он защищал от хулиганов, то есть, по сути, помогал травоядным. И это не так уж удивительно. Удивительно другое: он помог травоядному в ущерб себе и своим предпочтениям, а также собственному личному пространству, а вот это — уже нонсенс.
— А как же Вы? — растерянно пробормотала я.
— Переживу, — несколько напряженно ответил он, и я поморщилась, попытавшись всё же отстраниться, но была остановлена рукой комитетчика и его возмущенными словами: — Травоядное, сиди спокойно! Если я разрешил, значит, не упрямься.
