— Ой-ёй-ёй, как ты серьезен — у меня аж мурашки по коже бегут, — рассмеялся призрачный шинигами, всплеснув руками, и, откинувшись на спинку черного кожаного кресла, протянул: — Моя плата всё та же. Боль этих глупых девочек. Я обговаривал с тобой ее в самом начале и выдвинул условие — его я изменять не собираюсь. Иначе игра станет скучной и неинтересной. Я смягчил ее, как и было оговорено, до того самого уровня, но не ниже. Ты же знаешь, дорогуша, я существую в этом прогнившем мире так давно, что развлекаю себя чем только могу! Какой смысл мне сейчас еще смягчать цену этого крошечного эксперимента?
— Я не прошу ее смягчить, — прошелестел посетитель и облокотился руками, надежно скрытыми плащом, о стол. — Однако равная плата, направленная на другой объект, может тебя заинтересовать. Это будет… весело для тебя. Впрочем, я давно уже не знаю, что такое «смех».
— Хм… Ты меня заинтриговал, — протянул Граф и позвонил в стоящий на столе черного дерева небольшой серебряный колокольчик.
Мелодичный звон разнесся под сводами всего Дома Тысячи Свечей, и белый мрамор, отразив его, десятикратно усилил магически приумноженный звук. В тот же миг в дверь постучали и, послушавшись холодного «войдите», небрежно брошенного Графом, в комнату зашел уродливый карлик с обезображенным процессом гниения лицом. Увидев посетителя, он несколько растерялся и, отвесив хозяину поклон, пробормотал:
— Прошу простить, Ваше Сиятельство. Не доглядел… Гость прошел мимо меня, а я и не заметил…
— Не страшно, Ватсон, — протянул Граф. — Однако в следующий раз будь внимательней. Приготовь мне и моему гостю чай.
— Сию секунду, — проскрипел слуга, вновь поклонившись, и покинул комнату.
— Он не проболтается о моем визите? — едва слышно спросил визитер, неотрывно глядя на Графа.
— Ну что ты! На Ватсона можно положиться: он не привык болтать! К тому же, он не узнал тебя. Но если ты так волнуешься, карты в руки — попытайся убедить его, что надо молчать. Вот только вряд ли даже тебе удастся придумать что-то, что запугает моего слугу… Приступим же к переговорам! И помни: я не интересуюсь ничем, что не заставит меня рассмеяться и сказать: «Это была отличная постановка! Кровавая, жестокая, полная мучений и боли, а также своего особого очарования и шарма, а ее финал заставил меня аплодировать!» Я ведь люблю трагедии даже больше, чем ты, ты ведь знаешь…
Глазница маски, за которой скрывалась правая половина лица Графа, вдруг полыхнула алым, словно кроваво-красный рубин вспыхнул адским огнем, а гость хранителя Свечей Жизни склонился над столом и тихо произнес слова, после которых изморозь покрыла стекла, словно на дворе стояла зима:
— Я не дам тебе насладиться трагедией, Граф. Пусть это всё же будет трагикомедия, от которой улыбнемся мы оба.
====== 37) «Между первой и второй перерывчик небольшой» или «посиделки, приведшие к неожиданным результатам» ======
«Если человек не предпринимает попытки сделать больше, чем он может, то ему никогда не удастся сделать всё, на что он способен». (Уильям Драммонд)
POV Маши.
День прошел на удивление тоскливо. Ленка свалила в город со своей коронованной змеей, а хотя нет, погодите, его ж еще не успели короновать, так что всего лишь титулованной, Катюха весь день летала как угорелая, а потом и вовсе исчезла из поля моего зрения, Фран как обычно смылся в лес: как он пояснил, он все дни проводил именно там, потому как чувствовал, что руины — не единственное место с таинственными камнями, источавшими странную энергетику, которую кроме них, особо чувствительных особ-иллюзионистов, никто не улавливал, и пытался отыскать «лишние» камни, но безуспешно. Кстати, он заявил, что его учитель тоже их искал и тоже не мог найти, хотя ощущение, что они где-то рядом, их обоих не покидало. Этот неадекватный Тритон даже пытался на Франа воздействовать физически, чтобы тот от поисков в месте, избранном господином хамом, отказался, но, благодаря той игре, вынужден был прекратить свои домогательства и припрятал трезубец на черный день, видать, до восстания русалок, и просто смирился с тем, что Фран шляется неподалеку. На вопрос: «А чего ему, места жалко, что ли?» — мой друган ответил, что сам он собирался в случае удачи позвать капитана, раз уж тот вплотную занялся руинами, а вот гадкий Дикобраз, похоже, ни с кем открытием делиться не собирался, по крайней мере до тех пор, пока не решил бы загадку этих булыжников. На мое возмущение Фран заявил, что «учитель всегда был сам по себе, и с этим надо просто смириться», а я ответила, что, живя в социуме, с ним надо хоть как-то контактировать, а жить для себя и только для себя — уже бесполезный и не делающий чести эгоцентризм.
