— Чего? — опешила я, но этот шизик ломанулся в коридор с эпичным воплем: «Джудайме!!!» — и топоча, аки слон в посудной лавке. Я фыркнула и вернулась к чаепитию, подумав, что добру пропадать не следует — мало ли у кого какие глюки и пунктики поведения? Вскоре ко мне присоединился какой-то вялый и сонный Дино, и, подойдя к столу, тихо спросил:
— Прости, что спрашиваю, но ты мне чаю не нальешь? А то я весь день бегаю за Рёхеем, а у него как раз сегодня особо активный день выдался. Я от него на полчаса перед ужином отошел, пока он в коровник ходил, а потом он меня на экстремальную пробежку потащил.
— Садись, несчастный и жизнью обиженный, — хмыкнула я и пошлепала наливать ему чай. Я ж не гадина какая — могу, ежели вежливо просят, уважить просителя. — Можно было и не расписывать, почему ты в состоянии не стояния, я бы всё равно помогла. Главное, вежливость. Хамам я бы помогать не стала, а так — почему нет?
— Спасибо, — раздался у меня из-за спины полный облегчения и радости ответ, а я подумала, что человеку и впрямь немного для счастья надо, ежели человек среднестатистический и умаялся в хлам.
Я налила Каваллоне чаю и поставила перед ним чашку, заняв место неподалеку от него. По сути между нами два стула еще оставались, но это были мелочи, не заслуживающие внимания.
— Спасибо, — улыбнулся он, начиная греть лапки о горячую кружку.
— Повторяемся, батенька, — хмыкнула я, — одного раза вполне достаточно было бы.
— Не скажи, искренней благодарности много не бывает, — улыбнулся блондин.
— Да ну, — поморщилась я, сцапав свою кружечку и начиная крутить ее на столе. — Я себя неуютно чувствую, когда мне тысячу благодарностей приносят.
— Стесняешься? — хитро улыбнулась эта гадость.
— Нет, просто не люблю, — фыркнула я, решив занять себя чаем, а не болтовней с этим вредителем. Проницательным, кстати, вредителем.
— Это очень мило и рушит образ Железной Леди, — заявил он, поняв, что я нагло соврала.
— Ох ты ж, блин! — возмутилась я и перешла в наступление. Ненавижу, когда меня милой называют или докапываются до самой сути… — На себя посмотри! Вроде бы весь такой супер-умный и супер-талантливый воин, а сам дитя дитем!
— Да, я знаю, я неуклюжий, — пригорюнился Каваллоне, склонив голову над столом и сложив руки в замочек. Это что еще за самобичевание такое?! Я ведь не о том совсем!
— Хорош себя никчемным считать, — фыркнула я, озвучив собственные мысли. — Я не про твою откровенно фиговую координацию сейчас говорила. Я про то, что ты вроде серьезный мужик, а радуешься каким-то глупым мелочам. Вон, в манге описано, как вы в снежки играли, да в походы ходили — а ты радовался такой ерунде, как маленький!
— А это плохо? — удивился Дробящий Мустанг, воззрившись на меня, как на чудо-юдо заморское. — Разве плохо оставаться в душе капельку ребенком?
— Да нет, конечно, — фыркнула я. — Просто ты всем так эпично представляешься всегда: «Я десятый босс семьи Каваллоне!» — и пафос, пафос, пафос. А по натуре ты добряк. Вот и получается, что ты, как и я, носишь маску и не фиг было выделываться.
— Ааа, так это была крошечная месть? — съехидничал Дино, давя лыбу во все «тридцать два — норма».
— Да ну тебя, — буркнула я, присуседившись к чаю, а Каваллоне рассмеялся. Завершив сеанс смехотерапии для себя любимого, он заявил:
— А маски, кстати, носят все, и они очень полезны, если не перебарщивать. Но друзьям можно и открыться. Для знакомых я десятый босс семьи Каваллоне, а для друзей просто Дино, неуклюжий и веселый парень. Так что маски носить передо всеми двадцать четыре часа в сутки глупо. Тогда никто не увидит твоего истинного лица и не сможет докопаться до истины.
— Кто захочет, тот сможет, — глубокомысленно изрекла я. — Если человек сам захочет узнать тебя настоящего…
— А кто захочет докапываться до сути, спрятанной за толстой стеной отчуждения, холода и неприступности? — почему-то немного грустно спросил Дино. Я посмотрела на него и с тяжким вздохом пояснила:
— Понимаешь, это уже привычка. Я всегда и со всеми веду себя так, потому что это часть моего характера — хамить, язвить и быть жесткой. Но в то же время, если человек мне интересен, я совершенно спокойно назову его другом и перестану перед ним притворяться особой, которую вообще ничего не интересует, кроме работы. Вот только это никуда не денет мою язвительность и хамство — я и сама не замечаю, откуда это всё появляется. А потому мало кто подобное выдерживает, и в большинстве случаев меня оставляют одну и сваливают к более милым, добрым и женственным дамам, либо просто постепенно сведя общение к минимуму, либо со скандалом, заявив, что такие друзья на фиг не нужны и терпеть мое хамство больше не в силах.
— Странные люди, — уставившись в потолок, протянул Мустанг. — Слова — лишь ширма. Почему из-за них надо отталкивать того, кто готов о тебе заботиться, поддерживать, да и просто улыбаться, радуясь тому же, чему и ты?
