Ух ты… Неужели Гокудера разоткровенничался, да еще и при мне? Круто… Тсуна же чуть удивленно посмотрел на верного последователя и кивнул, а затем улыбнулся и с такой уверенностью в голосе, какой я от него еще ни разу не слышала, если во лбу лампа Ильича не загоралась, сказал:
— Я сделаю всё, чтобы измениться, Гокудера. Ради всех нас. И мы еще запустим фейерверки все вместе, всей семьей, на Новый Год. В Намимори.
— Здорово, Джудайме, — сияя, аки медный пятиалтынный, обрадовался Хаято. Тсуна кивнул и обратился ко мне, снова становясь смущающимся хомячком:
— Катя-сан, я тут подумал… Мы сейчас пытаемся возле левад коней гонять по одиночке — это инициатива Гокудеры. Но… может, мы через пару дней попробуем их по маршруту прогнать? Тоже по одному…
Да ладно? Наш Дечимо решил самолично инициативу проявить? Офигеть не встать! Значит, всё-таки слова на него тоже влияют. Но не пафосные оды о том, какая он лапочка, а просто тихое и мирное признание того, что он нужен и важен своим друзьям… И это в нем, пожалуй, самое классное…
— Конечно, — улыбнулась я. — Решай сам, когда будешь готов. Я скажу рабочим, чтобы позволили вам выгуливать их самостоятельно.
— Спасибо, — смущенно улыбнулся «тунец», начавший эволюционировать в настоящую «акулу», и я, подмигнув ему, хотела было топать к пофигистично взиравшему на сцену «промывание мозгов боссу» Франу, но тут Савада меня озадачил, шепотом спросив: — Катя-сан, а ты помирилась с Франом?
— А я с ним и не ругалась, — пожала плечами я. — Я его обидела, а уж простил он меня или нет, надо спрашивать у него. Но мы решили вместе прогуляться.
Тсуна чуть замялся, а потом, поймав полный одобрения и надежды взгляд Хаято, подрулил к лошадке, перевозившей хилую тушку нашего рахитичного троллюшки, и спросил:
— Фран, я знаю, что ты был обижен, но… Вы помирились?
— А мы и не ругались, — протянул парнишка. — Но если Вам так надо сунуть во всё свой длинный шефский нос, Лягушонок ответит. Вы же босс, а как я, маленький Лягушонок, могу противиться желанию короля болота? Пальнут еще Пламенем Ярости… А хотя нет, Вы же настоящий босс, а не фальшивый Босс-параноик, отторгнутый кольцом, значит, и ярости у вас нет, вместе с ее Пламенем. Не пальнете. Так что не отвечу. Но мы решили вместе прогуляться. Оба.
Это вот что сейчас такое было? Наш мистер «я язвлю всему, что движется, а то, что не движется, я сам двигаю и ему язвлю», решил поддержать босса в своей неповторимой ехидно-шипастой манере? Он сейчас сказал, что мы вместе решили прогуляться, то есть, по сути, дал ответ: «Да, мы помирились», — и при этом он назвал Саваду настоящим боссом, принятым кольцом Вонголы, да еще и явно намекнул, что и сам его принимает, потому как тот добрый и «Пламенем Ярости в пятую точку не запульнет». Вот это да… Наш мифический Царевич-Лягух язвительной направленности и на такое способен? Не перестаю ему удивляться… А вот Савада на несколько секунд растерялся, но затем до него таки дошел смысл сказанного, и он с улыбкой заявил:
— Это здорово. Катя-сан хороший человек. Приятной вам… прогулки.
О, я впервые услышала в голосе Джудайме нотку ехидства! Но намек понятен. Под прогулкой он подразумевал дружбу, ну, или в моем случае (как и в случае Франа, кстати), товарищество. Молодец Савадыч, прогрессирует!
— Земноводных не уважают, — протянул Фран, уставившись на горизонт. — Считают, мы мозгом обделены. А мы и сами вывод можем сделать, кто какой человек — лягушкам-то стороны виднее… Я поехал, а вы продолжайте воспевания нашего инфантильного босса с глупым и ненужным псевдо-диссоциативным расстройством идентичности, вызванным переизбытком Пламени Предсмертной Воли. Прогулка-то долгая будет. Надеюсь…
Я аж рот от удивления раскрыла из-за того, что Франя аллегорично заявил, будто надеется, что дружба будет долгой, и что «раздвоение личности» нашему боссу на фиг не нужно, потому как оно «псевдо», то есть ненастоящее, а значит, в переводе с аллегоричного тролльского, Савада на самом деле раздвоением личности не страдает и всегда один и тот же, просто «по глупости» излишне считает, что в гипер-режиме он — и не он вовсе.
Франя тронул поводья, а я, подлетев к растерянному Тсуне, явно пытающемуся перевести изречение нашего местного Алигьери, заявила:
— А я с иллюзионистом согласна, только в менее ехидной форме!
Подмигнув Саваде, я запрыгнула в седло, а до него, опешившего от шока, наконец доехал смысл сказанного Франей, и он, разулыбавшись во все «тридцать два — норма», ответил:
— Спасибо. Вам обоим.
— Не надо, — поморщилась я и тронула поводья. — Ты хороший человек, и грех об этом тебе не сказать.
Тсуна помахал нам лапкой, являя миру румянец на щеках и радость в глазах, а Гокудера с растерянным взглядом и довольной лыбой подрулил к боссу и тихо сказал:
— Даже Фран Вас признал. А раньше игнорировал.
— Он изменился, — еще тише ответил Савада. — Он начинает понемногу открываться…
Больше я ничего не слышала, потому как отъехала от Десятого и его «Правой длани» с никотиновой зависимостью слишком далеко, а, нагнав Франа, сказала:
— Спасибо.
