Меня, если честно, подобное его поведение заинтриговало, и с тех пор, когда он, трижды постучав, вламывался в мою комнату, чтобы поговорить о сделках, я старалась выяснить о нем хоть что-то и, что интересно, преуспела. Его логика была на грани фантастики, а философия показалась мне очень интересной и необычной. Чего стоит одна его теория на тему: «С этим миром не всё в порядке, так почему бы его не сделать хотя бы немного веселее и интересней?» А его рассказы о других мирах, информацию о которых он получил благодаря своим перемещениям в другие тела Бьякурана Джессо из параллельных вселенных, были настолько яркими и захватывающими, что я ему даже книгу написать предложила, ну, или компьютерную игру, так как он их обожал, но Снеговик-кун отказался, заявив, что у него сейчас и так дел полно, а книгу писать ему не хочется еще и потому, что литературного таланта нет. Кстати, на вопрос во всех ли мирах есть его двойник, и есть ли он в нашем мире, Джессо ответил отрицательно, заявив, что в этом мире он никогда не был, хотя обшарил сознание всех своих копий, да и вообще, по его словам, все миры, в которых он существовал, имели возможность создания Пламени Предсмертной Воли, в отличие от нашего. Потому как он существовал лишь в том мире, где родился изначально, но с каждой временной развилкой мир ветвился, и «ветвился» сам Джессо. Короче, я не особо поняла, ну да ладно. Главное, я въехала, что в нашем мире Бьякуран не рождался, а значит, его тут и не водилось, равно как и Пламени Предсмертной Воли. Кстати, прогнав моську Джессо и его отпечатки пальцев через знакомых по базам данных, я получила подтверждение его слов — никого с такой внешностью и отпечатками в нашем мире и впрямь не наблюдалось, ну, по крайней мере в развитых странах — точно, а что Белоснежка Джессо у нас родился в Зимбабве или на крайнем севере, куда компьютеризация еще не дошла, я поверить была не в состоянии. Да и вообще, Бьякуран был на редкость интересным (и укуренным в хлам) собеседником, и мне с ним общаться безумно нравилось. Он пропагандировал политику силы и тотального контроля, но в то же время заявлял, что надо быть хитрым и искать к людям подход, переманивая самых сильных личностей на свою сторону. Я с ним в этом была согласна, но мне в голову закралось подозрение, а не пытается ли он и меня «завербовать», но оно было развеяно, когда я случайно услышала диалог Джессо и Савады-сана: Вонгольский шеф вопросил, чего Бьякуран хочет добиться, помогая мне с делами и нисколько не волнуясь о возвращении, на что тот ответил, что его не волнуют руины не потому, что он не хочет вернуться, а потому, что он не считает их главным ключом, и хочет для начала получить задание, а потом уже решать, что делать дальше. Ну, а для получения задания ему необходимо было общаться с нами, местными жителями, и по возможности быть с «избранными» из них откровенным, чтобы всплыли темы, которые могут стать его заданием. Таким макаром я поняла, что меня используют, но не пытаются переманить на свою сторону и говорят по возможности откровенно, потому как от «скользких» тем Джессо просто утекал, как растаявшая мороженка от пятилетнего дитятки, но по большей части старался всё же рассказывать о том, что было у него на душе и даже не стеснялся говорить о том, что, по сути, идея его «несостоявшегося я» о захвате мира и его уничтожении, казалась ему любопытной, но довольно бессмысленной, потому как завершив игру, он бы не смог нажать на replay, а смерть — это слишком скучно, и он бы умирать не хотел. Это он понял еще накрывшись медным тазом в десятилетнем будущем и удостоверился в своей теории, померев недавно. А потому я решила не обижаться на Джессо: всё же он никогда не говорил, что мы с ним друзья — не разлей вода, а просто беседовал со мной, и я решила не париться и наслаждаться интересной и познавательной болтовней. Кстати, болтовня эта принесла желаемые Снежинкой-куном плоды — в результате нашего спора он получил задание и, продемонстрировав мне пергамент, открыл истину, гласившую: «Бьякуран Джессо выполнит контракт в миг, когда поймет, что жить интереснее, чем играть в жизнь». Снегурочку нашу сие задание вогнало в транс, но он решил не особо заморачиваться и попросту плыть по течению, заявив, что он не привык проигрывать, но иногда бывает и такое, а потому он не сдастся и будет играть, следуя своему стилю, ну а если проиграет, такова судьба. Правда, что-то в нем всё же изменилось — он стал куда более задумчивым, и периодически я натыкалась на него, стоявшего неподвижно, аки снеговик по центру поля, и молча, с печальным видом глядевшего на небо. Тогда я отходила подальше и молча смотрела на него, чтобы, как только он встряхнется и придет в себя, подскакать к нему и попытаться развеселить и не дать впасть в меланхолию и депрессию. Джессо на подобные мои поползновения всегда реагировал очень вяло, но спустя десять минут красочных рассказов «из жизни фермерши» или комичных пересказов книг и фильмов, он всё же оттаивал и возвращался из состояния «я ледяная глыба» к своему обычному состоянию «я белая пушистая няшка, мальчик-одуванчик и вообще комочек ваты, главное, не подавитесь, когда укусить меня решите». Вот тогда-то мы с ним и продолжали нашу болтовню о ерунде и глобальных вопросах бытия, а также положении дел на ферме, и он, кажись, был даже доволен тем, что я помогала ему не впасть в трагизм и не начать читать монолог Гамлета над собственной, еще не образовавшейся могилкой.
