Вот из-за всего этого я прекрасно понимала мужчин, избивавших перед моими глазами четверых студентов, понимала, что значит «защита, без оглядки на боль тех, кто причинил ее твоему другу». Но я не понимала раньше, каково это — быть тем, кого защищают, и исходя из реакции сестер (а защищала я всю свою жизнь только их да лошадей) я думала, что это нормально и не вызывает отторжения у того, ради кого людям причиняют боль. Я ошибалась. Потому что хоть я и не сочувствовала этим идиотам, на которых живого места не осталось, мне было безумно больно от того, что живому существу причиняют боль именно из-за меня. Потому что кто я такая, чтобы ради моей жизни портить жизни других людей? Правда, когда я сама причиняла людям боль, мне было на них абсолютно наплевать, и я не думала: «Какое я имею на это право», — потому что меня поглощала мысль: «Я должна защитить того, кто не может сделать этого сам». Глупо? Возможно. А возможно, и нет…
Но это всё лирика. А в реальности передо мной раскинулось Мамаево побоище. Двое мужчин, двое непримиримых врагов, просто пытались меня защитить, а потому совершали один и тот же поступок, который одобрить было нельзя, но я почему-то не была против. Ведь тех парней не собирались убивать. Только вот чувство вины у меня исчезать не хотело… Наконец, когда Глава Дисциплинарного Комитета «отчитывал» последнего из пострадавших, за моей спиной послышался напряженный голос Тсуны:
— Хибари-сан! И Вы туда же! Вы-то зачем всё это делаете?!
— Замолчи, травоядное, — процедил комитетчик. — Они нарушили дисциплину и принимали наркотики.
А, ну да. Кто о чем, а алкаш о вобле к пиву… Интересно, он не может придумать другую отмазку или ему просто лень? Склоняюсь к третьему варианту: он просто до безобразия упрямый…
— Они не принимали наркотиков, — возмутился Савада. — Это были иллюзии Мукуро!
— Принимали, — влезла я. — Они сами сказали, когда я к ним подходила. Дословно если: «Фига се, мы пыхнули травки». Так что это правда.
— Да мы больше не будем, честно, — прохрипел парень, висевший безвольным кулем в руках Главы CEDEF. — Никакой наркоты…
— Бесполезная трата времени, — хмыкнул Хибари-сан. — Этому детскому «никогда не будем» поверит только идиот.
— Хибари-сан! — возопил Савада, подбегая к комитетчику. — Мы не дома! Здесь Дисциплинарного Комитета никто ни бояться, ни слушать не станет!
— Не имеет значения, — безразлично ответил тот, нанося серию ударов, не лишавших наркомана сознания, но явно очень болезненных. — Силу и боль понимают все.
— Мукуро! — переключился Тсуна на другого своего Хранителя. — Ну хоть ты прекрати! Он и так без сознания!
— Зато я всё еще зол, — с усмешкой ответил иллюзионист и пнул свою жертву так, что та отлетела к забору.
— Да что ж вы творите? — простонала я, пинаемая острым чувством вины. — Уже достаточно! Сами как бандиты себя ведете! Вы же априори сильнее!
— Они могли дать сдачи, — не оборачиваясь, отозвался Хибари-сан. — Если они способны ударить человека, значит, способны и защититься от нападения. Если же их сил и способностей не хватает на победу над нападавшим, это их проблемы. И это не делает меня «бандитом». Я лишь показываю им, что чувствуют те, кого избивали они. Я лишь показываю им, что бывает с теми, кто нарушает дисциплину.
Ууу, как меня достало это слово!!! Баран упертый, блин! Я закрыла лицо ладонью и, шумно выдохнув, заявила:
— Хватит уже, всё равно никто из них не изменит своего поведения. У себя вы оба сумели установить контроль, потому что постоянно были там. А здесь… От одного случая избиения они не изменят жизненную позицию. Вы всё равно ничего этим не добьетесь. Разве что вас же в полицию и заберут. А вам там не место. Потому что вы слишком благородными мотивами руководствовались. Но никто на это даже не взглянет. Так что хватит. Не хочу, чтобы вам было плохо. Обоим.
Я развернулась и побрела прочь от университета. Накатили апатия и острое ощущение того, что я абсолютно бесполезна, да еще и втравила дорогих мне людей в такую заварушку, из-за которой их могут посадить в обезьянник… Кошмарный день выдался. Впрочем, чего и следовало ожидать от похода в институт. Ненавижу такие поездки. Просто ненавижу… И вдруг мои размышления прервали — мою левую ладонь осторожно сжали.
Обернувшись, я увидела Ямамото, с грустной улыбкой кивнувшего мне и тихо сказавшего:
— Не переживай. Они их отпустили. Вернее, бросили без сознания. Мукуро ушел куда-то сразу после твоих слов, а Хибари вырубил того парня, которого держал, и пошел в другую сторону.
— Хорошо, — с облегчением выдохнула я и уставилась на асфальт.
— Не вини себя, — попытался подбодрить меня мечник. — Они бы всё равно это сделали. Они ведь твои друзья и пытались защитить тебя так, как умеют. Их ведь всё равно не изменить, значит, стоит их принять такими, какие они есть.
— Да их-то я принимаю, — тяжко вздохнула я, пиная небольшие камешки, попадавшиеся по пути. — Но ведь они это устроили из-за того, что я не могла за себя постоять…
