Пальцы девочки судорожно сжались на ее запястье, останавливая кровь. Она попыталась встать, но сил уже не было. Ребенок привалился к стене вновь, а в бледную кожу впились острые занозы. Но она этого даже не почувствовала.
Борись. Не сдавайся. Ты не можешь умереть. Потому что ты дала себе слово. А ты не предаёшь. Даже саму себя.
И еще одна попытка. И еще. Всё больше деревянных заусенцев в коже, всё больше алого на стене и на полу. Сердце бьется неохотно, и тьма поглощает сознание, разжимая пальцы. А в голове звенит лишь одна фраза.
«Я хочу победить!»
Но сможешь ли ты выиграть у смерти, Елена? Ведь твое имя означает «Солнечная». Придет ли свет на помощь? Или тебя поглотит вечная тьма?..
Внезапно тишину мглы прорезал сдавленный вскрик. Девочка из последних сил распахнула глаза и увидела, что над ней склонилась брюнетка лет тринадцати с черными глазами, полными ужаса, и дрожащими губами. Она судорожно накладывала жгут и шептала:
— Сейчас, моя хорошая, потерпи. Сестренка рядом. Просто потерпи немножечко. Ты же у меня сильная, Лена. Просто борись, ладно? А я помогу, чем смогу. Пожалуйста. Очень прошу, держись. Не сдавайся. Не уходи. Ты сможешь, я знаю, ты же моя маленькая сестренка, сильная сестренка, держись, Лена, пожалуйста…
В черных глазах не было слез — лишь отчаянная решимость спасти сестру. Любой ценой.
Быстро обработав рану, девочка помогла Елене встать и буквально потащила на выход.
— Тебя… изобьют, — прохрипела синеглазая окровавленная девочка.
— Наплевать, главное, ты в порядке, — тоскливо улыбнулась черноглазая. — Ты мне не веришь, знаю. Не важно это. Потому что я тебя люблю не по приказу родителей. Я тебя люблю, потому что люблю. Потому что так чувствую. Вот и пусть бьют, зато ты будешь жива и здорова. Ты ведь не больна, Лена. Они врут. Я точно знаю. Диагноз — это глупость. Ты здоровее многих. И не какая ты не шизофреничка. Ты самая добрая девочка на свете. Ты моя сестренка. Не сдавайся, ладно? И я не сдамся — ради тебя. Я всегда буду помогать тебе. Во всем.
— Правда? — тихо спросила голубоглазая.
«Не верю», — промелькнуло у нее в голове.
— Ты всё равно не поверишь, — улыбнулась ее сестра краешками губ. Печально. Одиноко. Безысходно. — И не надо. Мне не нужно, чтобы в меня верили. Я просто хочу помогать. Главное не то, что кто-то думает, а что я делаю. Кто я есть.
— Ты… права.
— Знаю. Но мы никому не скажем, правда? Пусть думают, что мы глупые и не правы. Потому что они не поймут. Никто не поймет.
— Никто…
— Кроме тех, кому можно верить.
— Никому… нельзя.
— Кто знает. Я верю лошадям. Вообще животным.
— И я, — слабо улыбнулась девочка, чьи раны оставляли за ней кровавый след.
— О да. Вот сейчас я тебе ранки обработаю, а завтра мы пойдем кормить кроликов. Я тебе их дам погладить.
— Ммм. Ладно…
— А ну, стоять! — раздался злой голос за их спинами, и девочки одновременно вздрогнули. Синие глаза налились ненавистью, а черные наполнились покорностью и безысходностью.
— Катя! Ты что сделала?! Ты ее освободила! Против нас пошла! Почему?!
— Она была ранена, — пробормотала черноглазая.
— Плевать! Ты не имеешь права не подчиняться!
— Прости…
— Нет! Тебя ждет порка! Готовь спину! Только сначала убери с глаз моих эту шизофреничку! А отец как Машку поймает, всех троих выпорем! Ишь, разошлись — своевольничать!
— Да, прости, — пробормотала Катя и тихо спросила: — Могу я отвести Лену в дом?
— Тащи, конечно! Я же приказала!
— Да.
Девочки побрели к дому, сливавшемуся с ночной мглой. Катя, пошатываясь, тащила за собой сестру и думала: «Маша, не возвращайся. Найди тех, с кем будешь счастлива». Лена, едва перебирая подкашивавшимся ногами, отгоняла назойливую мысль: «Маша не вернется. Потому что все предают. Вот и она нас бросит. Потому что все люди одинаковы. Дети тоже. Но это не важно. Я должна уметь прощать. И должна стать лучше. Значит, нельзя простить только одно существо. Себя».
Девочки были правы. Маша не вернулась. Ни в этот день, ни спустя несколько лет. Она нашла людей, что подарили ей счастье. Она поняла, что предала. И через четыре года она вернулась. Вернулась, чтобы заплатить сполна за свое предательство. Вернулась, чтобы ее спину украсили такие же шрамы, как у сестер. Вернулась, чтобы больше никогда не предавать. И ей поверили…
— Знаете, Лена, Катя, Маша. Вы все недостойны жить!
Взмах. Щелчок. Боль…
— Ааа!!!
Громкий крик прорезал тишину темной комнаты. Голубоглазая девушка лет восемнадцати рывком села на кровати и схватилась за сердце. Паника накатывала волнами, ужас детства, пришедший из глубин памяти, захватывал душу. Темнота пугала еще больше, и девушка поспешила включить ночник.
Судорожное движение пальцев. Щелчок. Вспышка.
Родные черные обои с серебристыми лилиями накрепко приковали ее взгляд. Паника начала стихать, сердцебиение замедляться, дыхание выравниваться. Она перевела взгляд на картину, и ее губы изогнулись в безумной усмешке. Гора черепов, черные вороны, смерть. «Апофеоз войны». Бесконечная победа выжившего в пустыне смерти ворона. Ворона, тоскующего о смерти, но продолжающего бороться за жизнь.
