Однако кое-что всё же прояснилось: ребята из нового Дисциплинарного Комитета умудрились услышать разговор братьев Шалиных, на улице упоминавших какой-то камень и говоривших: «По крайней мере, теперь путь закрыт, и всё, что они смогут — любоваться на светопреставление, не больше. Они не должны пересечься с кем не надо». Из этого мы сделали вывод, что теория варийцев и Ленусика о том, что руины — это портал, призванный открыть врата в мир Мейфу, причем к кому-то конкретному, а не на главную площадь перед министерством шинигами, верна, но вот откуда о нем знали Шалины, было не ясно. Одно стало понятно — камень сперли эти два деятеля, и мы решили его вернуть, но пока не знали, как.
Короче говоря, Ленка влюбилась в Бельфегора и стала официальной помощницей капитана Варии, который на ней фактически пахал и был сим фактом крайне доволен, возведя мою сестру в ранг лучшего друга, на которого всегда можно опереться, наорать и спустить всех собак, и который обязательно поставит его на место, но незлобно, поможет всем, чем может, выкладываясь на все сто, и устроит спор, после которого довольны останутся обе стороны. У них было абсолютное взаимопонимание, и я даже порой жалела, что она не в Суперби влюбилась, а в этого тирана, у которого на уме вечно было не пойми что. Маня же с головой погрузилась в выполнение планов мафии, выплескивала раздражение на тренировках с Хаято, по вечерам успокаивала нервы у себя в комнате, устраивая парады чудес с Франом, и постоянно создавала ловушки Дино, к которым он уже привык и даже стал куда менее неуклюжим, а если точнее, тот Дробящий Мустанг, которого мы видели, и тот, что появился на ферме — это было просто небо и земля, разные люди, и мне даже казалось, что где-то в кустах постоянно прячется Ромарио или кто-нибудь еще из семьи Каваллоне. С Бьякураном же у Мани сложились довольно странные отношения: она всё так же спокойно с ним болтала и, казалось бы, сняла с него все подозрения, но к вопросам бизнеса подпускала лишь частично, не давая заглянуть в свой ноутбук, ведя переговоры с «поставляемыми» им клиентами только с Дино и не выдавая Джессо никакой информации о подробностях контрактов. Он делал вид, что не обижается, и продолжал окучивать новых клиентов, но Хибари-сан посоветовал Маше свести его участие в этом к минимуму и воздержаться от поспешного заключения контрактов с теми, кого приведет Джессо, и, что интересно, Маша послушалась и намеренно затягивала переговоры с людьми, приводимыми Бьякураном, самолично или с помощью Дино ища тех клиентов, договор с которыми не вызвал бы никаких подозрений. В конце концов Бьякуран встал на позицию «одного человека окучу, приведу к вам, дождусь, пока вы заключите с ним контракт, и только после этого пойду окучивать второго», и всех это устроило. Что интересно, подобное положение дел устраивало даже самого Зефирного Снеговика, и он не пытался обвинить Машку во всех смертных грехах и призвать к ответу за недоверчивость, потому как говорил, что это бодрит и заставляет работать усерднее, доказывая каждый раз, «что он не верблюд», говоря чисто по-русски, а не по Мельфиоревски пафосно.
Вот так и коротали деньки мои сестры, а что касается меня… Если честно, я не верила, что кто-то из мафиози может быть замешан в передаче информации Шалиным. Возможно, я просто сентиментальная идиотка, но я просто не хотела допускать мысль о том, что кто-то из них может оказаться предателем. Я трудилась на ферме и тренировалась с Торнадо, как обычно готовила с Ямамото разнообразные блюда, которые точно не отказался бы есть наш мистер Пафос в диадеме, соревновалась с этим «мистером» в конкуре, причем с переменным успехом, помогала Саваде и Рёхею повысить свою самооценку путем ведения душеспасительных бесед, училась у Мукуро махать дубинкой и общалась с ним на тему иллюзий и его целей в жизни, причем он рассказал, что в бою с Деймоном Спейдом с легкостью уничтожил иллюзии товарищей потому, что никогда не воспринимает иллюзии как реальность, а вот реальных членов банды Кокуё он убить бы не смог. Точнее, он сказал, что если бы они его предали или начали устраивать бойни между собой, он бы их убил, но в ином случае у него бы просто рука не поднялась. Потому что, по его словам, они слишком многое вместе пережили, чтобы вот так запросто лишать их жизни из-за собственных амбиций. Я ему верила, верила во всем, сама не знаю почему. Наверное, потому, что когда мы оставались одни и говорили о том, что было для него важно, в разноцветных глазах была печаль, искренность и надежда на то, что его всё же поймут и примут, а потому я и впрямь перестала в нем сомневаться — не только из-за обещания, но и потому, что начала признавать его своим другом. Настоящим другом…
