Фран же вел себя как всегда — словно был маленьким мальчиком, о котором заботится мамаша-наседка, но чем дольше я за ними наблюдала, тем яснее мне становилась простая истина: видимость эта была обманчива. Почему? Да просто потому, что когда Франу это было выгодно, он притворялся ехидным подростком, но как только Мария влипала в неприятности или ей просто становилось тяжело на душе, он менялся с ней ролями, и в первом случае подрабатывал Серым Кардиналом, ненавязчиво заставляя мою буйную сестричку менять свое мнение, а во втором — наставляя ее на путь истинный или же просто утешая подозрительно взрослыми словами — я однажды за такой сценой издалека наблюдала и после этого поняла, что Фран слишком взрослый для того образа, что сам себе навязал. Вот только Маша, кажется, это не просто воспринимала как должное — она словно не замечала таких вот казусов в поведении Тумана Варии. А может, и замечала, просто виду не подавала — я не знаю, да и как-то мне всё равно. Я за людьми наблюдаю, но не волнуюсь о них и уж тем более не вмешиваюсь в их жизнь. За небольшими исключениями, правда.
Ну и раз уж заговорила о себе, стоит сказать, что у меня самой в амурном плане никаких продвижений не было, хоть я и последовала совету сестер и не ставила больше Бэла в один ряд с другими гражданами. Создавалось впечатление, что он видит мои чувства, но игнорирует их, и я решила, что смысла продолжать это всё и дальше нет. Жила я себе одна раньше и буду жить — ничего ужасного в этом нет, наоборот, это очень хорошо. А надеяться на чудо в данном случае было бессмысленно, и я решила предпринять последнюю попытку показать Бельфегору, что он особенный, после чего, если не поможет, просто оставить все свои мечты в темном чулане, сделать вид, что он просто мой друг, и не думать о том, что могло бы быть, окажись мои чувства взаимными…
====== 66) Отпусти, отпусти, отпусти!.. Нет, лучше поймай. Навсегда... ======
«Любить — значит желать другому того, что считаешь за благо, и желать притом не ради себя, но ради того, кого любишь, и стараться по возможности доставить ему это благо». (Аристотель)
Первого декабря я предложила Бэлу прогуляться, и мы, оседлав лошадей, не спеша поехали по территории фермы. Я сказала, что хочу показать ему свои самые любимые места на участке, а Бэл попросил уточнить, на что я ответила, что самое мое любимое место — это, конечно же, руины, но туда мы не поедем, потому как уже сто раз бывали, а на втором почетном месте в моем списке находилась полянка неподалеку от реки, которая в этом месте разливалась довольно широко, и где мы с Катей ночевали первую неделю после того, как сбежали из дома, когда мне было двенадцать. Бэл о чем-то призадумался, и мы ехали в абсолютной тишине, как вдруг у меня зазвонил мобильный, причем мелодией, стоявшей на неизвестных входящих, и я, с удивлением выудив телефон из кармана куртки, ответила на звонок, притормозив своего милого коника, тут же начавшего вяло принюхиваться к снегу.
— Елена Семёновна? — послышался хриплый женский голос на том конце провода, и мне показалось, что говоривший сильно простужен — голос был смутно знаком, но из-за того, что женщина осипла и хрипела, вспомнить я ее не могла…
— Да, — ответила я, всё еще не понимая, кому это я понадобилась.
— Вас из психдиспансера беспокоят.
Сердце рухнуло в пятки. После смерти родителей Катя сказала, что не позволит упечь меня в психушку, несмотря на то, что срывы у меня были постоянно и эти эскулапы долбаные говорили, будто мне просто необходимо «отдохнуть в стационаре». Но мои сестры ответили твердым: «Нет», — и подписали отказ от госпитализации — мне ведь тогда семнадцать было, и Мария оформила на себя опеку обо мне. Вот только они тогда сказали, что мне всё равно необходимо наблюдаться у врача, а мы сей факт проигнорировали, и я вот уже полтора года как не появлялась в больнице. Они сначала названивали Маше, говорили, что я должна прийти на прием, но она отвечала, что мне лучше будет, если я вообще к ним больше ходить не буду, потому как их лекарства мне никогда не помогали, и мы их сами отменили — «по науке», постепенно, но отменили. Кстати, я после этого себя и впрямь лучше почувствовала, потому как каждый раз, глотая таблетку, вспоминала лечебницу, и мне становилось плохо. Я думала, они от нас отстали, потому как примерно через пару месяцев после смерти родителей звонки прекратились, но, видимо, я ошиблась, потому как голос в трубке произнес:
— Вы не хотите прийти на прием?
— Нет, — бесцветным голосом ответила я. В голове было пусто, а сердце отчаянно не хотело делать каждый новый удар и мечтало замереть навечно.
— Тогда я Вам задам пару вопросов. Вы как себя чувствуете? Вы меня должны помнить, я Анна Валентиновна, Ваш бывший лечащий врач, наблюдающий вас с шестнадцати лет, не припоминаете?
