Сон. Страшный сон. Кошмар. Вот что предстало нашим глазам, когда распахнулись врата в Ад. Часть армии Владыки Эмма, которую он решил направить против нас, состояла примерно из сотни существ с лошадиными головами и телами самураев, а сопровождали их белые собаки. Когда первые ряды жуткой армии псевдо-самураев (а может, и не «псевдо», кто же их знает, право слово?!) расступились, вперед вышел сам Владыка Эмма, укутанный с ног до головы в балахон цвета ночи. У меня в голове промелькнула глупая мысль, что вот она, смерть с косой, забывшая сельхоз инструмент в кладовке — это, видимо, была реакция моего неадекватного мозга на сильнейший испуг. Я была просто в ужасе, но не могла отвести взгляд от плавно двигавшегося по земле балахона, притягивавшего взгляды, словно магнитом. Я хотела посмотреть на Кёю, чтобы набраться сил и уверенности в себе, но не могла, равно как и все присутствовавшие не могли отвернуться от сошедшего на землю божества. Он подошел к братьям Шалиным и застыл за их спинами, а шинигами вмиг разошлись в стороны: Алексей — налево от Владыки, Вадим — направо от него, а затем вдруг синхронно встали на левое колено, заведя левую руку за спину, а правую прижав к сердцу.
— Приветствуем Вас в мире смертных! — хором произнесли они, причем в голосах обоих слышно было искреннее благоговение, а из голоса Вадима исчез весь пафос и театральность.
— Я представлюсь, — прошелестел тихий голос из-под капюшона, который услышали и поняли абсолютно все. Магия, блин…
Ками-сама (то бишь «божество» по-японски) протянул руки вперед, и черная материя вдруг исчезла, вместе с черными кожаными перчатками, на миг показавшимися из-под рукавов. Перед нами застыл молодой мужчина, высокий — выше двух метров ростом, и поразительно стройный — казалось, будто он настолько худой, что его сломает первый же сильный порыв ветра. Одет он был в нечто, отдаленно напоминавшее мужское кимоно. Это одеяние насыщенного изумрудного оттенка доходило почти до самой земли, но всё же позволяло увидеть белые носки и национальные японские шлепки гета. На поясе оно было стянуто широким, от нижних ребер до таза, поясом нежно-розового цвета, не украшенным ни бантом, ни валиком, а крепился пояс заправленным за основное полотно краешком. Само кимоно было очень свободным, а рукава его были похожи на крылья бабочки, в которых терялись тонкие бледные аристократические руки с изящными ухоженными пальцами, как у пианиста. Абсолютно не накрашенные ногти божества были чуть длиннее, чем у обычных людей, и были обпилены так, что скорее напоминали когти — острая овальная форма легко бы поспособствовала расцарапыванию человеческой кожи. Волосы его были цвета воронова крыла, а длинная, чуть ниже подбородка у скул и доходившая до середины носа по центру лба чёлка, разделенная напополам, скрывала лицо Владыки. Видны были лишь острый аккуратный хищный нос и тонкие коралловые губы. Кожа его была не просто бледной — она была белой и неимоверно тонкой, и мне казалось, что она словно светится изнутри, хотя отчетливый свет от нее не исходил. Длину волос владыки мира мертвых определить было невозможно из-за того, что его голову покрывал капюшон, надвинутый лишь до макушки, но закрепленный на нижнем, невидном нам черном кимоно, которое было сокрыто верхним — темно-зеленым, расшитым бледно-розовыми узорами, складывавшимися в лепестки сакуры, которые, словно кружась в вихре, создавали причудливые орнаменты. И благодаря этому я поняла, что худоба Владыки и впрямь неимоверна: Лена, и то была полнее него, учитывая, что на нем было надето два кимоно, верхнее из которых было сшито из очень толстого, но явно мягкого, блестящего на солнце, как шелк, материала.
Он замер, опустив руки, и тихо прошелестел приятным обволакивающим тенором:
— Имя мне — Яма; Яньло-ван; Каларупа; Шиндже; Эмма. Титул мой — князь; ван; Дай-О. Разные народы именовали меня по-разному, но суть моя — Владыка Мертвых. Царь. Веруете вы или не веруете — за гранью лишь по заслугам вашим воздастся вам. Ныне пришли вы, чтобы бросить вызов самой смерти, и я вижу в сердцах ваших решимость биться до конца. Тогда запомните: я владыка Шестнадцати Адов, и каждый из вас пройдет свой путь. Выживет ли хоть один из вас после этой битвы, узнаете вы лишь по окончании дня. С заходом солнца армия моя и я сам вернемся в свой мир, и те, кто выживут, останутся жить. Кто погибнет — такова судьба его. Испытание для каждого из вас свое, но венчаются они все лишь одним заданием — выжить и сохранить в сердце решимость к борьбе. В миг закатного сияния дневного светила каждый из вас должен зажечь Пламя Предсмертной Воли, чтобы доказать, что он всё еще готов бороться. Тот, кто не зажжет Пламя, не выполнит задание. Он проиграет. Проигрыш равен подписанию приговора о том, что в будущем на вас обрушатся страшные беды, с которыми вы не справитесь, и которые уничтожат вас. А теперь начнем. И да прольется кровь. И да познаете вы боль…
