— Явись, Сузаку! — ледяным голосом произнес Вадим, и перед ним вдруг вспыхнуло алое, безжалостное, равнодушное ко всему пламя. В багровых сполохах проявились кроваво-красные перья. Огромные перья гигантских крыльев, что раскинулись в стороны от прекрасной, но пугающей своим величием, птицы. Она напоминала феникса с золотистым клювом и длинным хвостом, состоявшим из множества коротких и двух огромных, длиннее двух метров, перьев. Птица громко и пронзительно закричала, и вокруг братьев вспыхнуло багряное пламя, а мафиози вынуждены были отступить, и из огня послышался голос Вадима, странно спокойный, холодный и жесткий:
— Раз Владыка приказал снять маску, что я надел по примеру Графа, я сделаю это. Алексей. Обеспечь мою защиту. Теперь я вступаю в бой. Ты ненавидишь меня, брат, за то, что из-за меня обрел вечную жизнь, и эту вину мне не искупить. Ты вечно будешь мстить мне, а я вечно буду следовать за тобой, но не в бою. Ведь ты — книги и мудрость, а я — война. Всё не то, чем кажется! Сузаку! Пламя!
Огонь вспыхнул с новой силой, поглощая и наручники, и облачных ежей, а затем погас, и братья Шалины взлетели выше, но тут же опустились на прежний уровень. Белоснежный водяной дракон кольцом обвился вокруг них, а Вадим начал молниеносно призывать фуда одно за другим и наносил атаки пламени феникса, воздуха, земли и воды, пришедшей вместе с Орью, одновременно. Стихии смешивались, рождая ужасающие вихри, сметавшие всё на своем пути, сжигавшие, разрывавшие на части, пытавшиеся стереть сам след существования врага. Кёя защищал Тсуну колючими сферами, и они пытались атаковать, но Х-баннер потерпел сокрушительное поражение, ведь тела шинигами восстанавливались очень быстро, и даже Пламя Предсмертной Воли не могло им навредить, и единственное, что и впрямь могло их уничтожить, насколько я знала из манги, было черное пламя из глубин Ада, которому никто не в силах противостоять. Но его мог призвать, думаю, лишь Владыка Эмма, и потому для нас этот вариант был недоступен, а сковать шинигами вновь не получалось из-за дракона, чувствовавшего приближение микроскопических Роллов и мгновенно атаковавшего их призываемой водой. Мафиози ощутимо потрепало — их задело воздушными атаками фуда, а Тсуну к тому же пару раз достигли небольшие, но безумно острые, уплотненные земляные иглы. Но сдаваться сильнейшие Хранители Вонголы не собирались.
Огромные комья земли, вырванные с поля и оставившие в нем глубочайшие воронки, зиявшие, словно открытые ножевые раны, будто снаряды летали в воздухе, пытаясь задеть мафиози, хаотично, на первый взгляд, перемещавшихся вокруг шинигами. На самом же деле вонгольцы лишь пытались подобраться ближе к братьям, при этом стараясь не отлетать далеко друг от друга. Огненная лавина преследовала их ужасающим ревущим алым потоком, пыталась поймать в свой плен и сжечь дотла. Водяной щит надежно укрывал братьев, а основные атаки велись с помощью воздуха, который Вадим, уплотняя, использовал как стрелы, а создавая вихри, гнал мафиози к огню.
Очередная фуда вспыхнула в руках Вадима, и огромный ком земли взорвался рядом с Тсуной. Он отпрянул назад, избегая опасности, но тут же в его правое плечо вонзилась невидимая стрела из плотно сжатого воздуха. Багряная, живая кровь оросила землю, пропитавшуюся кровью мертвых — ледяной, давно разучившейся чувствовать кровью. Вадим скалился, словно получал неописуемое наслаждение от всего этого ужаса, от крови, боли, ненависти и грядущей неотвратимой смерти… Но его глаза были пусты и безразличны ко всему. Мне вспомнилась картина Верещагина «Апофеоз войны»: только груда черепов на выжженной земле, да ворон. Вадим был хуже этого ворона — он был тем огнем, что готов был сжечь всё на свете… «Смейся, паяц, над болью чужой, коль не хочешь рыдать над своею кончиной»… И он смеялся. Смеялся так, словно наблюдал за глупой, наивной комедией, не имевшей никакого значения. Просто развлечение. Очередное. Которое скоро забудется. Сотрется из памяти вечного существа, которое никогда не знало слова «жизнь»…
— Сузаку, пламя! — воскликнул он, до этого момента молчавший, и на Тсуну со всех сторон полетели бушующие багряные потоки пламени. Фигура Савады исчезла в ревущем потоке, и мое сердце пропустило один удар. Нет. Он не может погибнуть… Только не так!
Но из огня вдруг вырвалось нечто, состоявшее из множества колючих сфер, и стоило лишь им разлететься, как мы увидели Тсуну, из плеча которого текла кровь, но взгляд которого говорил лишь об одном: он никогда не сдастся…
