Сорная трава, что касалась щиколотки, скрывала за собой колышек и натянутую верёвку, что держала ткань. Там, среди влажный, грязных ростков, под москитной сеткой, где-то на земле, царапая от удовольствия палатку, отдыхала пушистая, маленькая хищница, что кормила отпрысков. Сливаясь с тёмно-коричневой почвой, она была почти незаметна в густой, чёрной шубе. Только местами, выдавая местоположение матери, пищали громко котята. Хищница же тихо пела им, чтобы дети в непроглядной тьме, находили её.
Инстинкты, которые хранились многие миллионы лет в них, работали безотказно, пока в тесный, уютный мир не вторглись люди. Тогда, суровая, но храбрая, мать перестала напевать мелодию и затаилась, не отводя испуганного взгляда с моего пустого лица. Я знаю, что нет страшнее зверя, чем существо, загнанное в угол, тем более, с детьми. Уверена, эта кошка не желает мне зла, она просто защищает то, что ей дорого. Искренне верит, что поступает правильно, потому что по-другому не может. Делает то, до чего я могу лишь догадаться.
— Да уж, надо было тебе разлечься именно здесь, — перекусывая пополам сигарету, мужик в белом халате почесал скудную щетину и приподнял край палатки, — животные тянутся к добрым людям. Знает же, сучка, что я не оставлю её здесь.
Исчезнув быстро с поля зрения, я снова осталась наедине с ураганом, внутри прохладной спальни. На этот раз, причина бесконтрольных диких мыслей из-за инстинкта материнства. Потеряв ребёнка чуть меньше месяца назад, я ни на день не переставала думать о нём. Но какими бы не были намерения, мне никогда не вернуть того мгновения, чтобы исправить ошибок прошлого.
Каждый раз ловя на мысли, почему эта боль терзает меня сильнее, чем сам процесс, я загоняю себя в тупик, где выход очевиден. Но почему такие лёгкие вопросы рвут мою запутанную душу? Если судьба действительно существует, она заливается слезами при виде моих тщетных попыток надеть ботинки, с помощью одной руки.
Добрый доктор в белом халате забрал бедолагу к себе, обустроив внутри большой коробки уютную спальню. На дно постелил стерильную тряпку, напихав внутрь вату, снаружи оставил кружку с водой и открытую банку тушёнки. Теперь, проходя мимо палатки с красным крестом, я всегда навещала подругу по несчастью. Поначалу, она несильно жаловала навязчивые визиты, но со временем привыкла даже к моей скучной компании. Оставляя детишек в спальне, хвостатая выпрыгивала наружу, на колени, продолжая тихие песнопения, вибрируя чуть ниже живота.
Почему ты так тянешься ко мне? Разве я заслужила подобное отношение? Вы очень похожи. Добры, немного безрассудны, но излучаете такое колючее тепло. Похоже, малышка, ты, стало быть, человечнее меня. Но я не забуду. Ничего не забуду.
Визиты к новому другу участились. Молчаливый доктор не задавал вопросов, потому что я не проникала глубже в помещение, чем на несколько метров. Поначалу, не замечала наполнения медицинского кабинета. Но в один из дней, рассмотрела всё подробнее. Вдоль правой стены три зелёные кушетки с прилагающими капельницами, на левой стороне стол, накрытый голубым покрывалом, компьютеры, аппараты, которые давно не включались. В середине, ещё один агрегат с множеством датчиков, цветных проводов и хирургических инструментов, запечатанных в плотные, бумажные пакеты. Вся мебель, кажется, на металлических ножках с колёсами из крашеной резины. Наверное, такое место плохо подходит для содержания дикого животного, из-за нарушения санитарных норм и этики, но никто из посетителей никогда не упоминает мохнатого друга в разговоре.
Посещая медицинскую палатку среди дня, не только при прогулке с другом, я заметила, как сильно зависима от маленькой матери. Часто в голову приходили мысли, что всё не так плохо, наверное. Пока однажды, не возвращаясь с прогулки, я не наткнулась на проблемы.
День почти ничем не отличался от предыдущего. За исключением, что навязанного друга я не видела с утра. Вот-вот опустятся сумерки, поэтому, не подозревая, торопилась домой, пока холодный, порывистый ветер не догнал меня. Но отвернув не вовремя голову, осмотрев окрестности на наличие человека, что произнёс моё имя с явным искажением, столкнула с ног парнишку с голым торсом, бегущего из сауны в бар. В ладони он держал приоткрытую бутылку с замазанной чёрной этикеткой. При столкновении, от испуга, наверное, парень выбросил сокровище, стекляшка упала на резиновые, сапоги с металлическим носиком и разбилась. Мне неизвестна ценность жидкости, но, судя по искажению некогда довольного лица, солдат разозлился.
— Смотри куда прёшь, профурсетка, — сильный толчок в плечо выбил равновесие, из-за чего я упала на стеклянные обломки, немного поранив ладони.
— Ты сам виноват, что не обошёл меня, — рассуждая здраво, без эмоций и скептицизма, ответила ему. Мне не остаётся ничего, кроме оценивания ситуации с холодной точки. Но наблюдая за лицом собеседника, я поняла, что ошиблась. Человеческие эмоции слишком сложны и запутаны, чтобы в одиночку распознать всю подводную, глубокую их природу.
