— Тебя мало пиздили что ли, девочка? — звучало риторически, — Гоша привёл бутылку для кончи и забыл надрессировать её? — на его громкий голос реагировало всё окружение. Люди перешёптывались, не понимали откровенной злости солдата, который склонился надо мной, как высший зверь.
— Ау? Я с кем разговариваю? — щёлкая пальцами перед замершим лицом, парень повысил тон и сел на корточки, — ты вообще живая?
Я не знаю. Если бы кто-то смог ответить на этот вопрос. Наверное, я оказалась здесь зря. Мне нет места среди них. Я не получу заветных ответов, что требует моё сердце. Но бездушно уйти не могу. Обещала. Знаю, что Гоша пойдёт меня искать. А если что-то случится, точно сойдёт с ума.
— Слушай, ты чего к ней пристал? Сам ходишь тут в дрова и орёшь ещё что-то? — незнакомый мне сержант, приподнимая собеседника крепким хватом за плечо, отвёл в сторону перепугавшего народ пьянчугу.
Наверное, он был прав. Слишком долго позволяла делать с телом всё, что только не убивало меня. Поэтому его выводы более логичные, чем мои. Только вот, от признания внутри не стало легче. Наоборот, песчаная яма сильнее засасывала остывшие зачатки рассудка. И только ожидание Гоши оттягивало неизбежный конец моего здравомыслия.
После столкновения я долго не выходила из палатки. Иногда товарищ посещал меня, убеждался, что таблеток стало меньше. Конечно, ежедневно, одну своими руками я сбрасывала в яму уборной. Не уверена, что такие поступки не предвещают ничего плохого. Однако, не могу упустить хотя бы малый шанс на искупление. Кто знает, какие последствия будут из-за приёма препарата?
Однажды, мне пришлось выйти. Как оказалось, повара следили за моими посещениями столовой, поэтому, из-за прогулов, пожаловались сопроводителю. Он не злился, не ругал. Но теперь, как по расписанию, я хожу с ним на завтрак, обед и ужин. Иногда, перед сном, Артём приносит тёплое молоко или чай с лимоном в комнату, желает хорошей ночи и уходит, плотно прикрыв за собой занавес. Почему-то раньше я не замечала, с каким взглядом он оставляет меня. Веки опущены, голубые глаза всегда ищут мои, а руки боятся коснуться. Наверное, в его жизни есть ещё кто-то, о ком он заботится. Но никогда не расскажет мне. Жаль.
Одним вечером, после ужина, когда меня заставили съесть огромную порцию бурого риса с тушёными овощами и рыбной котлетой на пару, снаружи я услышала суматоху. Фоновый шум, который состоял из беготни, криков откуда-то издалека и гула машин, заставил подняться. Снаружи я никого не увидела. Мужики, которые каждый вечер играли на гитаре, пропали, одинокий, тусклый костёр нуждался в поддержке и дровах, что лежали совсем близко. Из палаток постоянно выбегали люди, которые не замечали друг друга. Всматриваясь в даль, я пыталась разглядеть хоть кого-то, кто был мало знаком мне. Пока не почувствовала тепло в области лопаток. Что-то крупное прильнуло, обхватив большую часть спины и затылка. Несильный толчок пошатнул меня, поэтому, сразу же, голова повернулась в бок, чтобы раскрыть обзор.
— Я вернулся, Алиса, — но я смогла узнать его по низкому, грубому, но спокойному голосу. Только Гоша обращался ко мне по имени в этом месте. Привычка, которая дополняла статный, но простой образ.
— Где ты был? Почему так долго? — спокойно спросила я, оставаясь на прежнем месте, не дрогнув даже мизинцем.
— Что-то произошло, пока меня не было, ведь так? — игнорируя все вопросы, Гоша самостоятельно развернул девичий корпус и присел на корточки, положив ладони на нижнюю часть плеча.
— Достаточно.
Что это? Почему ты снова на меня так смотришь? Я не могу понять тебя. И себя, в том числе.
— Сегодня же мы уедем отсюда. Тебе здесь небезопасно находиться.
— Почему ты говоришь, будто был всё время рядом?
— Я был, Алиса. И никогда не бросал тебя. Но ты должна довериться мне.
Мир слишком опасен для такой невинной души. Там тебе помогут, обещаю.
Не могу отвести взгляда. Не знаю, почему, но я готова пойти за ним, куда угодно. Даже, если впереди нас ждёт дорога, усыпанная чьими-то останками, пока позади бушует адское пламя. Мы неидеальны, но зачем всё, если не можешь отдаться кому-то всецело, лишь бы узнать побольше. Теперь моя жизнь не выглядит, как бездонная тьма, она расписана оттенками серого, местами мутного, но такого осязаемого, что, кажется, будто всё настоящее. Не так, как раньше.
