Чем дольше мы шли, тем сильнее звучала музыка. Задорный, беззаботный смех парней становился отчётливее. Теперь это не фоновый шум, а членораздельный буйный разговор толпы, в который я не вслушивалась. Кто-то спорил насчёт ставок, другие обсуждали игры, фильмы, журналы или просто буйно выпивали. Каких-то людей мне удавалось видеть раньше, они с удовольствием поднимали переполненные бокалы и опустошали их. Особо буйные ребята боролись на руках, пластмассовые столы на металлических ножках прогибались под силой стальных мышц и, иногда не выдерживая натиска, трескались.
Держа меня как можно ближе, Гоша не опускал взгляда, периодически перебирая пальцами левой руки на плече. Он со всеми здоровался, не убирая лёгкой, приветливой улыбки. Притягивая мой пустой, холодный взгляд.
Шли мы недолго. Мне раньше казалось, что жилая зона намного больше, но действительно, она не превышает длины футбольного поля. Где в конце нас ожидал удивительно трезвый персонаж возле закрытой на кодовую панель двухстворчатой двери. Облокотившись лопатками, он курил электронную сигарету и смотрел в пол, разглядывая странную жёлтую жижу. Но быстро его интерес перебросился, только заприметив нас, мужчина в облегающих штанах заулыбался, как домашний пёс.
— Кэп, всё готово, я…
— Замолчи! — Гоша не успел замахнуться на болтливого солдата, но очень того желал. Его испуганный взгляд пал на меня, затем снова на парнишку, — пойдём, Алиса, — протягивая назад руку, он провожал испепеляющими глазами мальчишку напротив.
Поднимаясь по широкой лестнице с высокими ступенями, я слышала тяжёлое дыхание и громкое, можно сказать, волнительное биение сердца Гоши. Подозреваю, что чуть дальше, меня что-то ждёт. Но лицо союзника уже навевает на странные мысли. И, не успев задать наводящего вопроса, я замерла. Оказавшись на балконе, мне открылся пейзаж ночного, звёздного неба. Внизу гигантское поле, усыпанное высокой травой и, местами, забытыми подсолнухами. Кажется, совсем недавно моросил дождь, потому что от некоторых колосков ярко отражалась Луна. И не знаю, что более прекрасное в этот момент, пейзаж, не заляпанный присутствием человека или беззаботные глаза Гоши, что любовались мною всё то время, пока я разглядывала поле.
— Знаю, сейчас не лучший момент, и, наверное, ты ожидаешь вовсе не этого. Просто я хочу, чтобы ты была счастлива. И ни о чём не тревожилась. Никогда. Это непосильная ноша, но, прошу тебя, ты можешь мне доверять. Разделить всё, что находится внутри. Мне важно знать о тебе даже самую невзрачную мелочь, которой ты пренебрегаешь, — он прижал меня к груди, положив ладонь на макушку. Лицом я ощущала его дыхание, стук бешенного сердца и мнимое спокойствие. Точно знаю, Гоша испытывает далеко не то чувство, которое всеми силами пытается мне доказать. Потому что в такой позе мы стояли чуть дольше двух минут.
— Я согласна, — носом водя по плотной военной униформе, искала источник приятного аромата, кажется, он исходил от шеи.
Тут же, Гоша отодвинул меня уверенным жестом и удивлённо взглянул, с долей любопытства.
— Согласна? — веки медленно освобождали от оков уставшие, залитые глаза, дёрганная мимика выпрямилась, стала ровнее, а тихая, свободная улыбка, кажется, вот-вот разорвёт лицо. Время разделилось на до и после сказанных мною слов. Теперь в Гоше ещё больше уверенности, но совсем не той, что раньше. Он не мог остановиться, улыбался, как пятиклассник перед каникулами, местами даже плакал, тщетно скрывая слёзы, крутился, глубоко дышал и постоянно смотрел на меня. Возможно, до сих пор не верил услышанному.
— Ты дал мне то, что не смог никто. Но всё ещё я не знаю, как вести себя. С тобой мне не нужно думать об этом.
Не успела проронить я последнего предложения, как Гоша вновь заслонил пейзаж горячей грудью. Ещё крепче, будто обнимал меня в последний раз. И молчал. Но эта тишина была громче любой музыки, любого крика.
Затем рация на поясе зашумела, издала неизвестный код. Игнорировать послание Гоша не мог, поэтому сразу же ответил, прервав томное молчание.
— Да, отлично, начинайте, — и не успело пройти пяти секунд, как на горизонте засияли огни.
Множество разноцветных фейерверков разрывались на густом, тёмно-синем полотне, изображая рисунки схожие с морозными узорами на стекле. Вылетая по очереди, друг за другом, они не повторялись, закрашивали почти весь обзор. Одни стекали вниз, словно золотистые лозы глицинии, другие загорались лишь к концу, когда никто не ожидал. Заворожённый чудным представлением, Гоша не двигался, почти не дышал, пока я с чутким вниманием рассматривала его приевшиеся, знакомые черты.
— У меня есть одно незавершённое дело. Я знаю, это звучит грубо, но мне нужно, чтобы ты осталась здесь. А потом мы уедем, обещаю, Алиса, — он присел на колено, положил ладони на талию, едва касаясь, под чудный свет фейерверков.
— Ты говорил, что больше не оставишь меня. Снова бросаешь.
