Птолемей и Вереника сошли с трона и медленно прошли к тенистому навесу. Носильщики и моряки по обеим сторонам сгибались в поклонах в трех шагах от них, а особо приближенные вельможи стояли, прижав правую руку к левому плечу. Птолемей пристально разглядывал незнакомые лица. Какие они были разные: веселые, мрачные, уверенные, боязливые, а порой непроницаемые…
Царь с царицей вошли под навес, а круг почета бесшумно расположился вокруг, – каждый человек в трех шагах от навеса.
«Теперь я фараон, я бог, и все считают, что я должен жить в своем круге, быть непроницаемым, как положено богу», – невольно подумал Птолемей.
Царская ладья причалила к западному берегу Нила вслед за ладьей с богом Амоном. Сановники в раззолоченных нарядах шагнули вперед и над сходнями поднялись огромные опахала из перьев. По сходням спустились царь с царицей.
– Смотри, внимательно смотри, – прошептала мать сыну. – И запомни это лицо. Это Добрый Бог, это фараон Птолемей!
– Да, я вижу его! – ответил сын и, спустя мгновение, добавил. – Я запомню это лицо. Оно такое задумчивое. О чем думает новый фараон?..
– О чем думает фараон, мы узнаем, когда ты вырастешь, – ответил сыну отец.
Сын вопросительно посмотрел на отца, и тот пояснил:
– Если ты и твои ровестники будут счастливы, значит фараон думает о благе своего народа.
Царь же с любопытством разглядывал радостную толпу и думал о том, что теперь счастье его подданных во многом зависит от него и необходимо, чтобы новый поход закончился полней и окончательной победой над Антигоном.
Главный жрец храма Сети торжественно приветствовал Птолемея и Веренику:
– Да процветает фараон и его царственная супруга, да продлится ваша жизнь, сила и здравие!..
Торжественно шествовали облаченные в белые одежды служители божества к святилищу. Следом шли представители фиванских храмов и некрополя. В руках пророков некрополя был длинный посох, обвитый зелеными листьями.
Во время шествия жрецов со статуей бога Амона по некрополю к алтарю, рабы по древнему обычаю усыпали его путь песком.
Как только пророки некрополя торжественно водрузили статую Амона на алтарь, люди, прибывшие на праздник, стали складывать свои дары в зале перед святилищем. Старый, пользующийся особым доверием жрец, которому было поручено подсчитывать жертвоприношения, расположился в боковых воротах храма и начал прием жертвенных животных, зерна и фруктов. Ему помогали писцы, заносившие приношения в списки. В день Праздника Долины в храмы некрополя поступали щедрые дары.
Птолемей поделился с Бриаксиом и Дегинократом своими впечатлениями:
– Заупокойные храмы своими размерами и великолепием соперничают с храмами на восточном берегу.
– Эти храмы строили гениальные зодчие, – согласился Бриаксий.
Архитектор Дегинократ воскликнул:
– Какое удивительное сочетание храма, гробницы и пирамиды!..
Через час процессия вышла из ворот и, повернув к югу, сделала остановку в величественном храма Аменхотепа Третьего, по повелению которого на восточном берегу был построен Луксорский храм.
Перед своим заупокойным храмом Аменхотеп Третий соорудил в свою честь аллею сфинксов и воздвиг две статуи, два высочайших колосса во всей нильской долине, которые, точно стражи, возвышались перед храмом.
Много удивительных открытий ожидали царя и царицу в некрополе.
– Птолемей, смотри, – воскликнула от неожиданности Вероника, указывая на гирлянды цветов около одного из саркофагов, – иссушенные лепестки и листочки не изменили своей формы и цвета за тысячу лет… Можно подумать, что их засушили лишь месяц назад…
На дне чашечки одного не совсем распустившегося цветка её зоркий взгляд заметил осу. Крылышки осы были прозрачны и готовы к полету. Казалось, что оса вот-вот встрепенется, вспорхнет и унесется вдаль.
– Проникновение в мысли великих фараонов позволит тебе ответить на многие вопросы, – услышал Птолемей завораживающий голос жреца Псаметиха. – На стенах этого храма начертано наставление Аменхотепа. Третьего сыну.
– Прочти мне его, – попросил Птолемей.
– «Внемли тому, что я говорю тебе, и ты сможешь стать царем страны, повелителем земель… Будь тверд с подчиненными. Люди слушаются лишь тех, кто внушает им страх, не приближайся к ним в одиночку. Не прикипай сердцем к брату, не знай друга, не заводи себе наперсников… Даже во сне храни свое сердце про себя, да не положишься ты ни на кого в день зла.»
«Печальный совет, – подумал Птолемей, – древний правитель познал измену тех, кому доверял долгие годы.»
И вспомнил предательство Антигона.
– «Это было после вечерней трапезы, когда наступила ночь. Я расслабился, почивая на ложе. Моя душа задремала. Однако вскоре замелькало оружие, враги держали против меня совет… Я проснулся и восстал к битве, совершенно один. Цари – самые одинокие люди на свете», – прозвучал в ушах Птолемея старческий голос умудренного жизнью жреца.
«Александр Великий превыше всего ценил дружбу, – вспомнил Птолемей. – Главное в жизни проявить себя человеком, а не богом.»
Птолемей пристально вгляделся в лица друзей, в верности которых не сомневался: Филокла, Дегинократа, Бриаксия, Деметрия Фалерского…
