Спасти 6-го полностью

Казалось, я вдохнул ее так глубоко, что разум и сердце мне больше не повиновались. И хотя легкие горели огнем, я боялся перевести дух без стопроцентной гарантии снова увидеть ее лицо — вне зависимости от того, заслуживаю я этого или нет.

Вчера в «Служанках» ее красота буквально сразила меня наповал — и речь сейчас не только о внешности.

У Ифы Моллой было поистине золотое сердце, и она безоговорочно вверила его конченому мерзавцу.

Она была моей единственной отдушиной посреди бесконечного кошмара.

Единственным лучиком света, и меня бросало в дрожь от мысли об убогости моего существования.

Без нее все утратит смысл.

Без нее не станет меня.

Раздавленный и деморализованный жизнью, я отчаянно цеплялся за Моллой; отпустить ее — значило лишиться всего, вот почему мне не хватало сил разжать руки.

У меня не было ни запасного плана, ни страховочной сетки на случай, когда все полетит к чертям, а оно полетит.

К гадалке не ходи.

Людям вроде меня никогда не выпадает второй шанс.

Когда Моллой опомнится и бросит меня — а это обязательно произойдет, — я останусь совершенно один.

Черт.

Перед глазами снова встал вчерашний вечер, закончившийся дома у Моллой.

— Что ты делаешь? — шепнула она, возникнув на пороге ванной; я стоял к ней спиной, прижимая к носу свернутую трубочкой десятку. — Джо?

Втянув измельченный в порошок D2, я вцепился в раковину и, шумно выдохнув, приготовился к неминуемому скандалу.

Моллой молча шагнула ко мне и обняла со спины.

— Идем в постель.

От удивления у меня на секунду пропал дар речи.

— Но ведь ты своими глазами видела...

— Знаю, что видела, — шепотом ответила она и поцеловала меня между лопатками. — Идем в постель.

Совершенно одуревший от принятой дозы, я вытянулся на кровати, позволив Моллой забраться на меня верхом.

Ее лицо навсегда запечатлелось в моем сознании. Я балдел, кривился от боли и был близок к срыву, но ее лицо...

Боги, ее лицо затмевало собой все вокруг.

Ее аромат обволакивал, волосы падали мне на глаза, когда Моллой, наклонившись, целовала меня в губы и делала всю работу.

Она сияла.

Честное, блин, слово — сияла.

Лунный свет озарял ее, наполнял мерцанием.

Такая всесильная.

Она целиком подчинила меня себе.

— Ты злишься? — заплетающимся языком спросил я, испытывая слабость и растерянность перед ее спокойствием.

— Да.

— Тогда почему не спустишь на меня всех собак? — Я в недоумении покачал головой. — Я даже перестал пытаться. Забил. Почему ты еще терпишь, не выгоняешь меня?

— Пускай ты себя не любишь, зато я очень люблю. И моей любви хватит на нас двоих, — шепнула она, не переставая обрабатывать мой член. — Если ради твоего благополучия и безопасности придется держать тебя при себе и не отпускать, значит так и поступим.

Она оседлала мои бедра, и осознание того, что я сотворил с ней, обрушилось на меня ударом молота.

Я чувствовал себя полным дерьмом.

Немногим лучше утырка, которого застал внизу, когда спустился в четверг на первый этаж — намытый, переодетый, в полной боевой готовности встретиться с Моллой для празднования моей днюхи.

«Впрочем, нет, — промелькнуло у меня в голове, когда утырок схватил своей мясистой лапищей мать и прижал ее к холодильнику. — Таким дерьмом мне никогда не стать».

Еще с порога кухни я понял: дело пахнет керосином, однако, в отличие от предыдущих разов, у меня не возникло ни малейшего желания лезть в драку.