— Твою ж мать! — заорала я и, охваченная паникой пополам с отчаянием, всплеснула руками. — Ты нарочно, да? Нравится выбивать почву у меня из-под ног? — Не дождавшись ответа, я крикнула: — Ну и ладно! Проваливай!
Джоуи качнул головой и направился к окну.
— Вот и молодец! — прошипела я, лихорадочно пытаясь сохранить лицо, пока сердце разрывалось на части. — Вали на хер! — Под оглушительный стук сердца, отдающийся в ушах, я с трудом поборола искушение встать у Джоуи поперек дороги. — Посмотрите на него, — как обиженный ребенок, глумилась я, глядя ему в спину. — Чуть запахло жареным, сразу в кусты.
— Я тебя недостоин! — рявкнул Джоуи, слезая с подоконника и подрываясь ко мне. — Блин, Моллой, ну как ты не врубаешься? Я тупо тебя недостоин! То, что было вчера, — лишь малая часть того трындеца, который тебя ждет рядом со мной, потому что я не поменяюсь, ясно?..
Утратив последние остатки самообладания, я повисла у него на шее, притянула к себе и впилась в его губы жадным, яростным поцелуем.
Джоуи целовал меня с ответным пылом и страстью, наматывал на кулак мои волосы, сжимал мое лицо в ладонях.
— Не бросай меня, — всхлипнула я, не отрываясь от его губ, соленых от наших слез. — Пожалуйста.
Он поцеловал меня в лоб и отстранился.
— Если не уйду сейчас, не уйду никогда. — С этими словами он сиганул на крышу сарая.
— Джоуи! — позвала я, высунувшись из окна. — Не надо.
Джоуи кинул на меня последний взгляд, нахлобучил на голову капюшон и бросил через плечо:
— Еще увидимся, Моллой.
А после скрылся из виду.
Одного поля ягоды
Раздавленный, опустошенный, я на автопилоте тащился домой, с трудом переставляя ноги, а внутри разгоралась чудовищная борьба.
Сердце требовало, чтобы я разворачивал оглобли, бежал к ней и умолял простить меня за то, что, дураку ясно, повторится снова.
Обязательно повторится.
Мне уже не выкарабкаться.
Не освободиться от этого дерьма.
Нельзя позволить Моллой скатиться вместе со мной в пропасть.
Чувствуя себя гаже некуда, я брел мимо детворы и молодых семей, которые вовсю обкатывали новые велики и скутеры, и даже не заметил, как пересек мост, разделявший наши районы.
Пониже опустив капюшон, я гнал от себя эгоистичные мысли, порывы и инстинкты, поскольку понимал — на сей раз пора подумать о ней.
А подумать о ней — значит избавить ее от своего присутствия.
— Эй, Линчи, все норм? — окликнул чувак из моего района Джейсон О’Дрисколл по кличке Дрико; от самокрутки, зажатой у него в пальцах, исходил знакомый аромат травки. — Счастливого Рождества!
— Все ништяк. — Я тормознул, чтобы поболтать с бывшим одноклассником по БМШ. — Как твой мелкий? Встретил Санту?
Дрико свалил из школы после третьего года, получив аттестат младшего цикла. Сопляками мы вместе играли в хёрлинг, пока он не предпочел спорту другие развлечения.
— У Люка все пучком. — Дрико, в розовом легкомысленном халатике, подпирал стену убогого домишки, где обитала мать его ребенка. — Ему всего полтора года, он пока плохо шарит. — Он выпустил облачко дыма и протянул мне косяк. — Пыхнешь?
— Не, обойдусь. — Я помотал головой и крепче сжал кулаки в кармане толстовки. — Как Сэм? — поинтересовался я, вспомнив нашу общую одноклассницу. — Вы поселились тут на пару? — кивнул я на муниципальное жилье, выделенное Сэм после рождения ребенка.
— С хера ли? — хохотнул Дрико. — У меня своя жизнь. Сэм пусть нянчится с мелким.
Я вздернул бровь:
— У Сэм тоже была своя жизнь, пока ты не заделал ей ребенка в шестнадцать.
— Ты понял, о чем речь, — торопливо произнес Дрико и даже скорчил покаянную физиономию. — Нет, она прекрасная мать. Люку с ней повезло, лично я в детях вообще не шарю, но его мамаша вообразила, что может командовать мной. Родила и раскомандовалась.
Я тупо уставился на него.
— Это гребаный кошмар, Джо. Я шагу не могу без нее ступить. Она следит за мной, как ястреб, — с досадой пробормотал Дрико, косясь на дверь. — Странно, как она выпустила меня покурить и не увязалась следом.
Я пожал плечами:
— Может, если бы ты почаще бывал дома, она бы чутка ослабила поводья.
— Тебе легко говорить, — хмыкнул Дрико. — Тебе нереально подфартило с этой красоткой из Роузвуда. Ты ей по гроб жизни обязан только за свою днюху. Считай, она спасла твою шкуру, когда ты чуть не разнес ту машину, — продолжил он сыпать мне соль на рану. — Не появись она, ночевать бы тебе в «обезьяннике».
Я не ответил.
Тупо не мог.
Лицо Моллой постоянно маячило у меня перед глазами, угрызения совести отравляли кровь.
