Такой сентиментальности я от него не ожидал.
– Закурить хочешь? Это успокаивает!
Я предложил ему сигарету и дал прикурить от зажигалки «Zippo». Он глубоко и судорожно затянулся.
– Да, я тебя понимаю! – воспользовавшись передышкой, сказал я, скорбно кивнув головой. – Ведь для вербовки она пустила тебя в постель по большой, чистой и бескорыстной любви, а тут какие-то пошлые деньги… Но возвышенные чувства рано или поздно терпят крушение на рифах обыденности, жадности, выгоды…
Но эта житейская истина его не успокоила.
– Ничего, я познакомлю тебя с другой дамой, – расчетливо сказал Цицерон, знающий жизнь, а особенно её оборотные стороны. – Молодая модель, королева красоты…
– Да, новая любовь может меня спасти! – ожил бедняга Джузеппе. – Это единственное лекарство!
И я с ним согласился. Ведь еще товарищ Воланд призывал «лечить подобное подобным».
Вопрос, который мне надо было решить, требовал личных контактов, поэтому пришлось полетать и поездить по Германии. Вначале посетил Геральдическую палату во Франкфурте-на-Майне, потом книжное издательство в Берлине и, наконец, оказался в небольшом, но очень живописном городке Ахен, что у самой границы с Бельгией и Нидерландами, где на улицах водят хороводы веселые железные человечки, которым можно двигать руки, поворачивать головы или стать между ними и сфотографироваться. Но я искал не их, а потомка тех, кто носил на себе железо много лет назад.
Наша встреча продолжалась уже часа полтора – я изложил суть вопроса, был прекрасно понят, а теперь с интересом слушал хозяина и перебирал книги, которые он принес из небольшого кабинета с видом на зеленый сад. Разговор происходил в стандартном двухэтажном домике под белой штукатуркой и остроконечной красной крышей из металлочерепицы.
– У нас в роду очень почитали рыцарство во всех его проявлениях, – рассказывал хозяин. Одежда выдавала в нем педанта, который для встречи позвонившего в дверь незнакомца набросил на отглаженную белую рубашку куртку и надел начищенные до блеска туфли.
– Оно культивировалось в семьях и находило отражение в увлечениях… Изучение истории рыцарства, занятие фехтованием, соблюдение кодекса рыцарской чести…
Ему было лет сорок пять-сорок семь, может, больше, но выглядел он прекрасно: подтянутый, жилистый, ни грамма лишнего веса. Седина в волосах выдавала возраст больше, чем мышцы на теле; короткая стрижка «ежиком», вытянутое лицо интеллектуала с высоким лбом и квадратным подбородком, выдающим крепость характера, пронзительные голубые глаза…
На нашем сленге его охарактеризовали бы как «серьезного человека», а это многозначительное определение, диктующее очень осторожный стиль общения с ним и жесткие методы захвата с учетом весьма вероятного эффективного сопротивления. Багровый косой шрам через правую щеку подтверждал такую характеристику, которая, в свою очередь, не соответствовала обычному облику кабинетного умника.
Вместе с тем и выложенные на стол книги не гармонировали с суровой внешностью сорвиголовы и бретёра, – такие люди обычно не бывают писателями. Хотя это смотря о чем они пишут… Книги группировались по двум стопкам: слева старинные, антикварные фолианты и их репринты, самая верхняя «Копьём и мечом»; справа современные издания. Последние принадлежали перу человека со шрамом: «Рыцарство – рассвет и закат», «Меч-шпага-рапира», «Поединки», «Секреты фехтования»… Похоже, что бросающиеся в глаза противоречия, при более глубоком взгляде сглаживаются. Впрочем, так бывает почти всегда.
– Думаю, если бы не писательский опыт предков, я бы не взялся за перо, – продолжал хозяин, который для своей брутальной внешности оказался достаточно добродушным и разговорчивым. Впрочем, не сразу.
Я сделал глоток из серебряного бокала с изображением простого православного креста. На улице было жарко, и ничего необычного в утолении жажды не было. Удивительно, что хозяин предложил мне выпить воды перед тем, как впустить в дом. Очень настоятельно предложил, буравя острым взглядом холодных голубых глаз, проникающих прямо в душу. Мне даже показалась, что, протягивая бокал левой рукой, правую он держал на рукояти чего-то, торчащего за поясом под легкой домашней курточкой, которую, несомненно, накинул, чтобы в приличном виде открыть дверь на звонок.
Но когда я выполнил его просьбу, или, точнее, требование – все изменилось: взгляд потеплел, он приветливо впустил меня в дом и превратился в обычного радушного хозяина, конечно, в том суховатом европейском смысле, который существенно отличается от нашего. А когда он принес книги, то за поясом у него уже не было ничего, на что можно положить руку – я был уверен в этом настолько же, насколько несколько минут назад был убежден в обратном. И разговор у нас складывался очень хорошо, и взаимопонимание было достигнуто достаточно быстро…
– Хотите еще воды? – спросил он, когда я допил бокал.
– Спасибо, пока нет.
– Тогда, может быть, желаете осмотреть мою скромную коллекцию оружия? Исключительно подлинные, исторические образцы?
– С удовольствием!
