Я внимательно осмотрел оружие. Обмотанная кожей и желтой проволокой рукоятка, из нее выходит силовая часть – плоская, как лезвие шпаги, на ней, с двух сторон – белые православные кресты, потом шпага проходит сквозь желтую испанскую чашку эфеса и в районе начала второй трети длины переходит в трехгранное жало рапиры, на котором, ближе к острию, имеются те самые белые точки.
– А это что?
– Серебряные вставки. И кресты тоже серебряные… Догадываетесь зачем?
– Боюсь, что нет…
– Осиновый кол, серебряные пули… Ну?!
Я развел руками.
– Таким клинком можно заколоть нечисть! – пояснил хозяин.
– Гм… Разве бывают дуэли с нечистью? Или испанские кабальеро просто увереннее чувствовали себя с таким дополнением? Мало ли с кем придется встретиться ночью в безлюдном месте, может, не только с разбойниками или наемными убийцами, но и с вурдалаком … Так, что ли?
Писатель дипломатично промолчал.
– А эта надпись… Что она обозначает? – спросил я, рассматривая тонкую, потертую вязь в продольном углублении – доле, плоской части клинка.
«Ambos carne y espíritu…» В переводе с испанского: «Что плоть, что дух…» – Это строка из стихотворения знаменитого поэта и известного игрока, мота и дуэлянта Хулио Гречиаса:
пояснил писатель и добавил: – Думаю, здесь она означает, что этот клинок заколет даже бесплотное существо, призрака!
– Впервые в жизни вижу столь узкоспециальное оружие! – искренне удивился я. – Неужели призраки – это настолько актуально?
– Для нашей семьи – да! Мой предок был охотником на оборотней. Когда-то его преследовал вервольф[6], – буднично начал хозяин, словно вспомнил, как когда-то чуть не попал под автомобиль. – Поэтому в нашем роду всегда опасались перевертышей, они ведь водились везде, встречались и среди тех, кто был вне всяких подозрений… Например, в австрийском замке Маутендорф правил герцог Бауэрштейн, так вот, есть записки, что он тоже был оборотнем!
– Три дня назад я был в Маутендорфе, читал в архиве старинные рукописи, но ничего подобного не слышал…
– Этим не хвастают. Разве пьяницы, игроки, разбойники и маньяки торопятся рассказать о своих низменных пристрастиях? Напротив, они их тщательно скрывают! И их родственники сохраняют постыдную тайну…
– Но я надеюсь, что все эти упыри остались только в легендах средневековья!
– Я бы тоже хотел на это надеяться, но не могу. Предки оставили предостережение: они способны появиться в любую минуту и в любом обличье… И я до сих пор принимаю меры!
– Так вот почему я пил воду из серебряного бокала! – догадался я. – Это был пропуск на вход в дом?
– Да, – кивнул писатель. – Кубок со святой водой – достаточно надежный тест.
– А под курткой у вас был наготове серебряный кинжал?
Он усмехнулся.
– Вы догадливы. Потом я расслабился, но когда вы рассказывали про поединок в Кронбурге, в душе прозвенел сигнал тревоги: не оговорка ли это опасного гостя из шестнадцатого века? – хозяин вздохнул. – То есть, я совсем по-другому воспринимаю то, что вы называете легендами. Для меня они – не слова, а реальная жизнь!
– Но сейчас слова мифов монетизируются. И повод, по которому я здесь оказался – тому подтверждение!
Я вернул рапиру владельцу, и тот водрузил её на место.
– Да, – задумчиво произнёс писатель. – Раньше эти истории подтверждали рыцарскую доблесть. Теперь же, как вы рассказали, появились проходимцы, использующие антураж средних веков в своекорыстных целях!
Самозванцы, обман, поддельные биографии… Может, тот, кто ими руководит, и есть оборотень, принявший обличье человека!
– Ну, что же, – сказал я, протягивая руку. – Если это так, то у вас есть возможность продолжить дело предков!
– И я обязательно им воспользуюсь!
Мы обменялись крепким рукопожатием.
Эльвира сидела под ярким тканевым навесом «Лагуны», лениво ковыряла лимонный сорбет, пригубляла крохотную чашку с бодрящим эспрессо и время от времени прикладывалась к рюмке с лимончелло. Рыжие волосы рассыпались по голым плечам, глаза спрятаны за темными стеклами, нога заброшена на ногу, так что короткая юбка едва прикрывает стринги, двенадцатисантиметровые «шпильки» подчеркивали высокий подъем стопы, который – она знала – нравится мужчинам. Не хватало только длинной тонкой сигареты с золотым фильтром, зажатой между пальцами с ярким синим маникюром, чтобы выглядеть, как представительница древнейшей профессии. А может, и без сигареты она так выглядела, хотя сама считала, что еще не переступила грань между искательницей приключений и профессиональной жрицей любви. Впрочем, она и так ловила на себе внимательные, зачастую оценивающие взгляды проходящих мимо мужчин и молодых официантов, болтающих у стойки.
