— Вот тебе ещё одно, — осторожно сказал Дроздов. — На передачу дел.
Он ловко вынул из внутреннего кармана сложенный в четверо лист белой бумаги с гербом и, небрежно его встряхнув, развернул.
Потом встал и, подойдя к Питовранову, протянул свежеотпечатанное постановление. И остался стоять рядом.
— Ты, Евгений Петрович, заигрался так, что не замечаешь, что тобой виляют хвосты твоих, как ты думаешь, собак. Они не твои собаки, Петрович. Это волки овечьей шкуре. Ты знаешь, кого мы прихватили в Латвии?
Питовранов понял голову.
— Шакала.
— Кого?
— Шакала. Рамиреса Санчеса.
— Ильича?
— Да. У него было и такое имя.
— Что он там делал?
— Готовил боевые бригады, учил, как эффективнее убивать наших ребят и противников контрреволюции.
— Я его туда не посылал.
— Он говорит другое. Он у нас уже двадцать шесть дней. И ещё таких же, как он, шестеро. Всего мы ликвидировали…
— Я знаю.
— Примаков доложил, или сам слушал, о чём я докладывал?
— И то и другое.
Дроздов снова вернулся в кресло.
— Их всё равно не удержать. Даже твоим ЧВК.
— Не согласен. Ты знаешь, что твориться в Прибалтике?
— Очень поверхностно. Каналы связи технически вами перекрыты, республики фактически в кольце.
— Правильно. Потому что мы вовремя отключили у себя синдром «Таньаньмэнь» и встречаем вооружённое сопротивление расстрелами. У нас только в Литве десять тысяч ЧВКашников и столько же местных добровольцев. Там сейчас тихо. Погибло всего сто шестьдесят человек, а начиналась гражданская война, в которой погибла бы половина населения. А это, между прочим, полтора миллиона человек. В Латвии тоже самое. На сегодня погибло пятьдесят, а погибло бы миллион триста. Если бы мы не разгромили ваши ячейки.
— Никто бы не погиб. Потому, что никто бы не посмел встать против национального движения.
— А-а-а… Право наций на самоопределение⁈ Ну-ну… А то, что вместе с нацианалистами придут нацисты, а потом туда придёт англо-саксонский фашизм? Со своими танками и ракетами? К нашим, млять, границам! Вы об этом думали⁈
— Прибалты никогда не уйдут от России.
— После того, как вы накачали их страшилкой про пакт Молотова-Риббентропа⁈ Ваш Рыжков на каждой трибуне и сейчас продолжает его мусолить. И ведь срывает овации. Чаще всего в международных институтах и МГИМО почему-то. Не знаешь почему? А мы из каждого репродуктора про их договоры. Каждый день.
Питовранов сидел весь тёмно-красный и сжав кулаки. Очки в тонкой металлической «золотой» оправе он снял и положил на стол.
— И ещё хотел у тебя спросить, — сказал Дроздов. — Ты в курсе, что к повстанцам и к твоим инструкторам во Львове и Литве приезжали эмиссары из Лондона?
— Этого не может быть, — прохрипел председатель палаты.
— Может, Евгений Петрович. Так и было. Мы не только в Вильнюсе комбинацию провели и вскрыли все ваши склады и штабы. Вы не были особо изобретательны.
— Мы не рассчитывали на вашу оперативность.
— А «Азот» кто взорвал?
Питовранов мрачно опустил голову.
— Там всё должно было пройти без жертв. Кто виноват, что эти пятеро не возьмут противогазы. Их же предупреждали!
Они помолчали. Дроздов прошёл к столу и налил себе в стакан воды из сифона.
— Хуже всего то, что вы не смогли бы воспользоваться перестройкой. Вас обыграл бы этот старый лис Яковлев со своей молодёжью. Мы вчера взяли его, и он нам много чего рассказал. Ты вот у кого поучись планы составлять и идиномышленников готовить. И ведь он на ваших дрожжах опару поднял. Они планировали на август девяносто первого переворот и заменили бы советы на парламент. И вы бы даже не крякнули. Помнишь, что говорил Ленин? Или Парламент, или Советы. Два в одном не бывает.
— Что мне делать, Юра? — Произнёс Питовранов. — Мы не хотели такого. Мы хотели сохранить СССР. Перестроить её экономику. Мы хотели убрать идеологические разногласия.
— Всякую революцию задумывают романтики, осуществляют фанатики, а пользуются ее плодами отпетые негодяи. Не мне тебе напоминать, но ты забыл эту поговорку. Собирайся, поехали, — неожиданно сказал Дроздов.
— Куда? — Сразу побелел Питовранов.
Председатель КГБ посмотрел с прищуром на собеседника.
— На Лубянку, Евгений Петрович. Будешь открывать свои секретные материалы и архивы. Неужели ты мог подумать, что я поверю, что ты что-то хранишь не в стенах комитета? Я уже вычислил где. Не охота стены ломать.
Питовранов сидел, словно проглотил кол или сел на ежа.
— Не понимаю, как ты мог догадаться. Или это твой «Ванга»?
Дроздов произнёс нашу с ним любимую фразу:
— Мамаша, пойдёмте в закрома.
Питовранов и Дроздов вышли из кабинета председателя палаты, потом из приёмной и пошли по длинному коридору мимо дверей, из которых, как из окошек часов «кукушки» начали выглядывать и прятаться сотрудники. Вероятно, весть об «аресте» руководителя разлетелась по зданию мгновенно.
Дроздов шёл впереди. За ним шел я, за мной Питовранов, за ним двое моих ЧОПовцев в гражданской одежде. В таком порядке проследовали к машинам и доехали до Лубянки.
